Психология человека

Работа выполнена при финансовой поддержке Комитета по науке и высшей школе Правительства Санкт-Петербурга

Печатается по рекомендации кафедры психологии человека Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена

Опубликовано: Микляева А. В. Возрастная дискриминация как социально-психологический феномен. Монография. - СПб.: Речь, 2009. - 160 с.

 

Содержание

Введение

1. Возраст как основание для дискриминации

1.1. Возраст: биологическая или социальная категория?

1.2. «Возраст» в обыденном сознании

1.3. Истоки проблемы возрастной дискриминации, или социогенез возрастных категорий

2. Социально-психологические аспекты проблемы возрастных отношений

2.1. Социологические и социально-психологические подходы к исследованию возрастных отношений

2.2. Возрастные группы как субъекты социальных отношений

2.3. Отражение возрастной дифференциации и стратификации общества в обыденном сознании

3. Социально-психологические аспекты проблемы возрастной дискриминации

3.1. Место категории «дискриминация» в ряду социально-психологических терминов

3.2. К вопросу о распространенности возрастной дискриминации

3.3. Подходы к определению возрастной дискриминации в социальной психологии

3.4. Теоретические основания исследований возрастной дискриминации (зарубежный опыт)

3.5. Кто является субъектом и объектом возрастной дискриминации?

3.6. Психологические последствия возрастной дискриминации и способы совладания с ними

4.  Возрастные стереотипы как социально-психологическое «ядро» эйджизма

4.1. Что такое возрастные стереотипы?

4.2. Содержание возрастных стереотипов

4.3. Эмпирические исследования закономерностей возрастной стреотипизации в зарубежной социальной психологии

4.4. Формирование возрастных стереотипов

4.5. Преодоление возрастных стереотипов

4.6. Специфика различных возрастных групп как объектов и субъектов стереотипизации

5. Методы исследования эйджизма: зарубежный и отечественный опыт

6. Социально-психологические аспекты возрастной дискриминации в современной России: результаты эмпирического исследования

6.1. Специфика межвозрастных отношений в различных возрастных группах, или основания возрастной дискриминации

6.2. Субъективный уровень возрастной дискриминированности представителей различных возрастных групп

6.3. Специфика переживания возрастной дискриминации представителями разных возрастных групп

7. Социально-психологические технологии профилактики возрастной дискриминации

7.1. Программа профилактики возрастной дискриминации в подростковой среде

7.2. Методические материалы к программе профилактики возрастной дискриминации в педагогическом взаимодействии

Заключение

Литература

Приложения

 

... Грех "возрастизма" (ageism)... это когда неправильно считается, что молодость лучше старости.

(Т. Толстая. Четыре статьи)

Введение

Дискриминация - это одна из актуальнейших проблем современного российского общества. Она представляет собой ограничение тех или иных прав человека на основании признаков, которые объективно не влияют на его возможность реализации этих прав. В отечественных гуманитарных исследованиях в качестве потенциально дискриминационных признаков чаще других исследуются расовая и этническая принадлежность человека, пол,  религиозные убеждения. Соответственно, наиболее полно описаны гендерная, расовая, этническая и религиозная дискриминация. Значительно меньше внимания уделяется другим видам дискриминации, в частности, дискриминации по признаку возраста, хотя, по данным социологов, возрастная дискриминация по распространенности не уступает перечисленным выше и в России, и в Западной Европе, и в США, обнаруживаясь в различных сферах взаимодействия людей - семейной, профессиональной, педагогической, медицинского и социального обслуживания и т.д.

Явление возрастной дискриминации попало в поле внимание социологов и психологов сравнительно недавно - в 1950-60-хх г.г. В 1969 г. американский социолог R. N. Butler предложил для обозначения возрастной дискриминации использовать понятие эйджизм, по аналогии с расизмом и сексизмом. С тех пор возрастная дискриминация активно изучается в западной социологии и социальной психологии в контексте проблемы возрастного взаимодействия.

Отечественные исследователи обратили внимание на явление возрастной дискриминации только в последние годы, несмотря на то, что в советской и российской социальной психологии накоплен богатый эмпирический материал, описывающий феноменологию возрастных отношений. Однако на пути обобщения этого материала возникает ряд существенных трудностей.

Первая трудность связана с тем, что исследователи вкладывают разный смысл в понятие возраста (уровень психического развития, личностной зрелости, жизненный опыт, реже - место личности в возрастно-иерархической структуре той или иной общности), что часто делает полученные ими результаты несопоставимыми. Данная проблема коренится в многозначности категории «возраст», позволяющей трактовать ее в биологическом, психическом, психологическом и социальном контекстах.

Вторая трудность определяется тем, что в исследованиях описываются явления разных уровней человеческих отношений - межгрупповые (например, образ одной возрастной группы в сознании другой), межличностные (например, специфика взаимодействия в разновозрастной группе детей) и внутриличностные (проблема возрастной идентификации), что не позволяет определить место проблемы межвозрастных отношений в целом и возрастной дискриминации в частности в структуре современного научного социально-психологического знания. Кроме того, отсутствие единой позиции в понимании природы эйджизма создает затруднения для психологов-практиков в процессе выбора методического подхода и конкретных методик его профилактики и преодоления.

Еще одна трудность заключается в том, что возрастные отношения часто не дифференцируются от других видов отношений, в силу чего смешиваются с ними. Благодаря этому в качестве «возрастных» рассматриваются семейные, межпоколенческие и т.д. виды отношений.

Перечисленные моменты определяют направления социально-психологического исследования проблемы возрастной дискриминации. К их числу относятся социально-психологическая интерпретация категории «возраст», определение критериев дифференциации возрастных отношений от других видов отношений, выявление специфических признаков дискриминационных отношений как разновидности возрастных отношений, анализ их феноменологии и закономерностей развития. Решение этих задач позволит описать социально-психологическую сущность возрастной дискриминации и включить соответствующий термин в понятийный аппарат отечественной социальной психологии.

В предлагаемой монографии представлена попытка теоретического и эмпирического решения обозначенных выше задач.

Опираясь на теоретико-методологические предпосылки целостного подхода в психологии, изложенные в трудах Б.Г.Ананьева, Б.Ф.Ломова, С.Л.Рубинштейна, В.Н.Панферова и др., а также на положения теории социального конструкционизма (П. Бергер, К. Герген, Т. Лукман и др.), в данной работе мы рассматриваем возрастные категории как социально-конструируемые феномены, не только описывающие реальность человеческого развития, но и предписывающие траектории этого процесса и формирующие содержание возрастных отношений. Возрастные категории, используемые обществом для периодизации жизненного пути человека, являются основанием для формирования возрастных идентификаций конкретной личности, которые лежат в основе существования особой разновидности больших социальных групп - возрастных групп. Возрастные группы рассматриваются в качестве субъектов социальной жизни,  занимающих определенное место в системе общественных отношений и  обладающих определенным набором социальных ролей и статусов. Это позволяет определять возрастные отношения в целом и возрастную дискриминацию в частности в терминах межгруппового взаимодействия и обозначить в качестве их содержания возрастные стереотипы, а в качестве критерия, дифференцирующего их от других видов отношений, актуализацию возрастной идентичности субъектов. В итоге, возрастная дискриминация определяется как поведение, ущемляющее права или достоинство человека определенного возраста, обусловленное негативной стереотипизацией взаимодействия с ним в контексте актуализации возрастной идентичности дискриминирующего.

Результаты эмпирического исследования позволили нам описать специфику возрастных отношений в различных возрастных группах как оснований возрастной дискриминации, описать формы возрастной дискриминации, распространенные в современном российском обществе, охарактеризовать различные сферы социального взаимодействия с позиций их возрастно-дискриминирующего потенциала, описать специфику возрастной стереотипизации различных возрастных групп, а также определить приоритетные «мишени» социально-психологического сопровождения в контексте проблем возрастной дискриминации.

Монография включает в себя семь глав. В главе 1 обосновывается возможность социально-психологической трактовки категории «возраст». Глава 2 включает в себя характеристику возрастных отношений как социально-психологического феномена. В главе 3 предпринята попытка определить возрастную дискриминацию в терминах социальной психологии на основе обобщения зарубежного и отечественного опыта изучения данной проблемы. В главе 4 рассматривается явление возрастной стереотипизации, описывается содержательная специфика возрастной стереотипизации различных возрастных групп.  В главе 5 описываются методические подходы, применяемые при исследовании проблем возрастной дискриминации в отечественной и зарубежной психологии. Глава 6 представляет результаты эмпирических исследований явления возрастной дискриминации. В главе 7 предложены социально-психологические программы профилактики возрастной дискриминации для работы с подростками, а также с педагогами.

 

1. Возраст как основание для дискриминации

1.1. Возраст: биологическая или социальная категория?

Возраст - это неотъемлемое качество человека, атрибут человеческого существования, протекающего во времени. Проблема возраста представляет собой одну из наиболее ярких междисциплинарных проблем, которая привлекает к себе внимание как естественных, так и гуманитарных наук. Понятие «возраст» позволяет отслеживать динамику,  временной аспект проблемы развития абсолютно любого объекта, в том числе, естественно, и человека.

В научной литературе представлены два принципиально различных подхода к пониманию категории «возраст», благодаря чему сегодня выделяется хронологический (синонимы - абсолютный, календарный) возраст и условный возраст (возраст развития). Хронологический возраст - это показатель, отражающий количество временных единиц, отделяющих момент возникновения объекта от момента измерения его возраста (Бочаров В.В., 2001), он определяется в абсолютной шкале времени, исчисляемого оборотами Земли вокруг Солнца. В подобном ключе, в частности, дается определение «возраста человека» в Большой Российской Энциклопедии, где предлагается трактовать это понятие как период от рождения человека до того или иного отсчитываемого момента его жизни (Большая Российская энциклопедия, 2006). Такой подход к определению возраста позволяет использовать «возраст» как демографическую категорию, применимую для решения общих и частных задач статистического анализа процессов, происходящих в обществе. Однако показатель хронологического возраста отражает только формальную сторону жизни человека в ее временном аспекте, не обращаясь к ее содержательным сторонам (Fry C. L., 2003).

В противовес этому условный возраст определяется путем установления места объекта в определенном эволюционно-генетическом ряду, в некотором процессе развития. Он устанавливается на основе тех или иных качественно-количественных показателей, которые и определяют его специфику (Бочаров В.В., 2001). Определение возраста развития получило название периодизации. Периодизация представляет собой попытку структурировать течение времени, выделить в нем определенные хронологические периоды, имеющие какое-либо содержательное значение, унифицировать и стандартизировать этапы развития человека (Абульханова К. А., Березина Т. Н., 2001).

Исследователи считают, что, в силу своей содержательности, понятие возраста развития появилось в языке раньше, чем идея о хронологическом возрасте. Об этом свидетельствует, в частности, тот факт, что и в русском, и во многих других языках слово «возраст» произошло от слова «рост» - развитие) (Толстых А.В., 1988). Как отмечает И.С. Кон, «хронологическая грамотность» людей стала повышаться лишь в последние 200-300 лет, в связи с «институционализацией» возраста, законодательным закреплением различных возрастных норм, регламентирующих обучение, военную службу и т.д., в контексте решения государством задачи контроля за социальной интеграцией индивидов (Кон И.С., 1988).

В силу неравномерности и гетерохронности различных траекторий развития человека, в качестве относительно самостоятельных аспектов условного возраста выделяются, как минимум, биологический, психический и социальный возраста, которые, как показывает анализ литературы, могут рассматриваться в контексте онтогенеза и / или жизненного пути личности - основных линий индивидуального развития человека.

Биологический возраст определяется как соответствие индивидуального морфофункционального уровня некоторой среднестатистической норме данной популяции, отражающее неравномерность развития, зрелости и старения различных физиологических систем и темп возрастных изменений адаптационных возможностей организма (Белозерова Л.М., 1999). Благодаря такому пониманию биологический возраст может рассматриваться как важнейшая интегральная характеристика адаптационных возможностей человека и эффективности функционирования его организма. (Илющенко В.Г. 2003). Поэтому сегодня в антропологической литературе все более широкое распространение получает подход, согласно которому биологический возраст может трактоваться как положение индивидуума относительно его / ее потенциальной продолжительности жизни (Sterns H., Miklos S.,1995), а в качестве основного принципа дефиниции биологического возраста предлагается использовать показатель удаленности не от момента рождения, а от момента смерти.

Частными случаями биологического возраста являются скелетный возраст, зубной возраст, возраст полового развития и т.д. При этом хронологическая согласованность различных проявлений индивидуального развития максимальна на начальных этапах онтогенеза и снижается по мере взросления человека. Если в первые месяцы жизни временной диапазон прохождения определенной фазы развития исчисляется неделями, то хронологические вариации наступления фазы старости по отдельным показателям биологического возраста могут достигать десятилетий, что обусловлено, прежде всего, влиянием социально-средовых факторов (Павловская О.В., 1985). Очевидно, что биологический возраст в современной науке выступает, прежде всего, маркером онтогенетических аспектов развития.

Психический возраст, согласно «Психологическому словарю», представляет собой конкретную, относительно ограниченную во времени ступень психического развития индивида и его развития как личности, характеризуемую совокупностью закономерностей физиологических и психологических изменений, не связанных с различием индивидуальных особенностей (Краткий психологический словарь, 1985). Он определяется путем соотнесения уровня психического развития с соответствующими нормативными среднестатистическими симптомокомплексами (умственный, эмоциональный, рекреационный - организация досуга, нравственный, психосоциальный и т.д.).

Наиболее полное отражение проблема психического возраста получила в рамках  культурно-исторической психологии и теории деятельности, где возраст рассматривается как целостное динамическое  образование, структура, определяющая роль и удельный вес каждой частной линии развития (Поливанова К.Н. , 2000). Источником этого подхода являются работы Л.С. Выготского, в которых в качестве критериев для определения возрастов рассматриваются новообразования, характеризующие сущность каждого возраста. Для каждого возраста существует своя специфическая «социальная ситуация развития», определенное соотношение условий социальной среды и внутренних условий формирования психики. Таким образом, структура возраста, по сути, отражает строение процесса развития (Выготский Л.С., 1984). При этом подчеркивается, что психический возраст определяется социальным пространством развития личности, которое задается, с одной стороны, условиями среды и, с другой стороны, историческим (не физическим) временем жизни личности (Асмолов А.Г., 1996). Характеристики возраста определяются конкретно-историческими условиями, в которых осуществляется развитие индивида, характером воспитания, особенностями его деятельности и общения (Фельдштейн Д. И., 1996). В этой связи интересным представляется подход В.И. Слободчикова, согласно которому «понятие возраста... не является отражением некоей реальности (того, что есть), оно не имеет отражательного статуса и смысла» (Слободчиков В.И., 1991, с. 41). Он позволяет рассматривать возраст не как отражение процесса развития, а как его форму.

В целом, необходимо отметить, что наиболее популярным контекстом анализа проблемы возраста в психологии является исследование онтогенетического развития психики, формирования психических структур, подчиненного определенным общим для всех закономерностям. Другой ракурс психологического изучения феномена возраста предложен Б.Г. Ананьевым, который, анализируя возраст в ряду первичных индивидных признаков, предложил рассматривать его не только как основную единицу периодизации онтогенеза, но и как критерий для выделения отдельных этапов жизненного пути личности (Ананьев Б.Г., 1968). Благодаря этому в современной психологии возраст человека понимается как функция биологического, исторического и психологического времени, обеспечивающая конвергенцию двух основных линий развития человека: онтогенетическую эволюцию и жизненный путь (Степанова Е.И. 2002).

Социальный возраст преимущественно изучается в рамках социологии и антропологии. Он понимается как набор нормативных ролевых характеристик, производных от возрастного разделения труда и социальной структуры общества, и определяется путем соотнесения уровня овладения индивидом определенными социальными ролями  с тем, что является статистически нормальным для его сверстников в конкретной общности (Бочаров В.В., 2001; Кон И.С., 1988). В качестве аспектов социального возраста выделяют школьный, брачный, пенсионный и т.д. возраста. Освоение социальных ролей происходит в процессе социализации личности, поэтому показатели социального возраста человека периодизируют, прежде всего, жизненный путь, а не закономерности онтогенетического развития.

Обращает на себя внимание тот факт, что обозначенные аспекты условного возраста находятся в тесной взаимосвязи друг с другом. На это указывают отдельные исследования, посвященные изучению соотношения биологического, психического и социального возрастов в процессе человеческого развития. Так, например, было показано, что на начальных этапах онтогенеза человека наблюдается прямая связь между созреванием центральной нервной системы и формированием свойств темперамента (Хрисанфова Е.Н., Перевозчиков И.В., 1999), а также между биологическим возрастом ребенка и уровнем его школьной готовности (Войнов В.Б., 2003). С другой стороны, выявлены многозначные связи между психическим (преимущественно умственным) возрастом и уровнем овладения человеком отдельными социальными ролями, в том числе возрастными (Сократова Е.В., 2005). Однако, как видно, подобные исследования построены в контексте онтогенетической трактовки категории «возраст», которая предполагает жесткую обусловленность индивидуального развития видовой программой.

Следует обратить внимание на то, что обозначенные выше исследования касаются взаимосвязи перечисленных аспектов условного возраста на начальных этапах онтогенеза. Сегодня считается установленным, что механизмы развития в детстве более однозначны и в меньшей степени подвержены влиянию социума, чем на более поздних этапах онтогенеза. Как уже указывалось выше, эта закономерность признается в связи с проблемой биологического возраста, в частности показано, что по мере взросления диапазон нормативного развития расширяется благодаря влиянию социальных факторов. То же самое можно сказать и о психическом возрасте. Недаром классики отечественной и зарубежной психологии развития (Л.С. Выготский, Д.Б. Эльконин, Ж. Пиаже и др.) останавливались в своих периодизациях развития на рубеже 14-17-летнего возраста. Д.Б. Эльконин прямо указывал, что его периодизация охватывает только период детства, а дальше начинается период взрослости, в котором действуют совершенно другие закономерности (Эльконин Д.Б., 1960).

Таким образом, по мере взросления человека в его возрастном развитии одну из важнейших ролей начинают играть социальные факторы. Их роль прослеживается уже в процессах биологического развития, где они оказывают существенное влияние на траектории взросления и старения. Это влияние становится очевидным на примере увеличения верхней границы фертильного возраста женщин более чем на 10 лет в сравнении со средневековьем на фоне развития медицины и трансформации взглядов на проблемы материнства (Минаев А.И. 2007). Другим примером может являться феномен долгожительства, которому, как показывают результаты исследований, способствует целый набор социальных признаков, регулирующих отношение к пожилым людям в обществе, а также их самоотношение (Урланис Б.Ц., 1978).

Психический возраст также взаимосвязан с социальным контекстом развития человека. На это указывают, в частности, различные геронтопсихологические исследования, в которых показана прямая корреляция между сохранением интеллектуальной продуктивности и уровнем социальной активности пожилого человека (Краснова О.В., Лидерс А.Г,, 2002). В качестве «кросскультурного» примера можно привести наблюдения, опубликованные М. Мид, которые показали, что психологические проявления так называемого подросткового кризиса не являются универсальными для всего человечества, несмотря на то, что половое созревание как физиологический процесс носит всеобщий характер (Мид М., 1988).

Роль социальных факторов в формировании социального возраста человека, по сути, не требует дополнительных комментариев. Совершенно очевидно, что структура возрастно-специфических ролей, задающая ориентиры для оценки социального возраста человека, культурно- и исторически-специфична. Это наглядно видно, в частности, на примере брачного возраста, который сегодня варьирует от 12 (например, в Испании) до 18 (во Франции, России и др.) лет.

Таким образом, возрастной процесс не может рассматриваться исключительно как естественное свойство человека, зависящее от видовых особенностей его организма и психофизиологии, вне социальных и культурно-исторических условий, в которых он протекает. В идее возраста отрефлексирован социо-культурно обусловленный способ наложения пространственно-временных закономерностей  физического мира на развертывание человеческой жизни, что позволяет данной категории выполнять функцию ментальной универсалии, презентирующей результаты биосоциокультурного развития субъекта (Елисеева Ю.А., 2008). И, несмотря на то, что детство, взрослость и старость являлись и продолжают оставаться и поныне инвариантными стадиями, возраст является не только феноменом развития отдельного человека, но и феноменом общественных отношений (Рыбакова Н.А., 2000).

1.2. «Возраст» в обыденном сознании

Нам представляется крайне важным, что представления о двойственной биосоциальной природе феномена возраста находят отражение не только в научных исследованиях, но и в обыденном сознании, поскольку, как известно, именно в обыденном сознании отражаются те социальные стереотипы, которые характеризуют практику реального взаимодействия людей и участвуют в его регуляции (Улыбина Е.В., 2001).

В исследовании, направленном на изучение отражения категории «возраст» в обыденном сознании, мы исходили из существующего на уровне здравого смысла представления о том,  что носителем возраста является человек в единстве его признаков и свойств как социального, так психологического и  биологического происхождения. Исходя из этого, мы дифференцировали представления о возрасте, выделив  в них физические, психологические, социально-психологические и социальные признаки, которые могут использоваться для определения возрастных особенностей человека.

На первом этапе исследовалась репрезентация категории «возраст» в современных российских анекдотах[1]. Анекдот в качестве объекта исследования был выбран неслучайно, поскольку он традиционно считается зеркалом социальной реальности. По мнению филологов и психологов, события, отображенные  в современном анекдоте, по сути,  не являются вымышленными, а, напротив, отражают разнообразные реалии социального бытия человека (Каган М.С., 2002; Химик В.В., 2002). На основании  контент-анализа 500 анекдотов, представленных в популярных развлекательных периодических  изданиях за 2005- 2007 г.г. было выявлено, что различные возрастные роли являются основными для 9,4 % анекдотов. При этом содержание категории «возраст» раскрывается преимущественно с помощью социально-психологических признаков (см. рисунок 1). Он проявляется в представлении о выраженной функциональности старших по отношению к младшим, прежде всего в рамках внутрисемейного взаимодействия:

Людоед возле умирающей бабушки:

- Бабушка! Прощай!...

- Прощай, внучек... Ешь быстрей, а то остыну...

В анекдотах также констатируются различия в выборе средств и форм коммуникации между поколениями:

Hа пеpекpестке. Стаpyшка:

- Внyчок, пpиглядись пожалyйста - там зеленый?

- Зеленый, бабyля!

- Пеpеведи, пожалyйста.

-  Hy... это... гpин, по-моемy...

Кроме того, возраст рассматривается как референт определенного статуса в межличностных отношениях: старший «статуснее» младшего, обладает большими неформальными правами в межвозрастном взаимодействии, что часто вызывает ответные негативные реакции со стороны младших:

«Надо с младшими делиться!»

«Надо младшим помогать!»

Никогда не забывайте

Эти правила, друзья.

Очень тихо повторяйте

Их тому, кто старше вас,

Чтобы младшие про это

Не узнали ничего[2]..

Психологические признаки, вопреки ожиданиям, оказались представлены не стереотипно приписываемыми различным возрастным этапам качествами, а четко дифференцированными по знаку характеристиками старших и младших. Старшие описываются посредством положительных черт, младшие - посредством отрицательных, что содержательно не соответствует распространенным возрастным стереотипам. Вероятно, этот факт объясняется авторством анекдотов: они - результат творчества старших, для которых младшие выступают как «чужая» группа в возрастной структуре общества.

Сидят на крыше две девочки, одна злая, другая добрая, и плюют в прохожих. Злая попала три раза, а добрая восемь. Потому что добро всегда побеждает зло.

Физические возрастные признаки проявлялись в тесной связи с хронологическим возрастом человека и его физиологическими возможностями:

- Доктор, мой муж часто во сне скрипит зубами. Это признак старости?

- Ну что вы! Признак старости - это когда муж кладет зубы на ночь в стакан.

Социальные возрастные признаки были представлены набором возрастно-специфических ролей (дети - школьники, старики - пенсионеры и т.д.):

Чем отличается европейский пенсионер от российского? Европейский пенсионер после выхода на пенсию отправляется по мИру, а российский - пО миру!

 

 

Рисунок 1. Значимость различных признаков возрастных ролей, представленных в анекдотах

На втором этапе исследования изучались основания для возрастной идентификации, представленные в обыденном сознании современных россиян. В нем приняли участие 154 человека (57 детей в возрасте 5-6 лет, 51 взрослый 35-40 лет и 46 пожилых людей в возрасте 73 года и старше). Основным методом исследования было полуструктурированное интервью с последующим контент-анализом, который позволил разделить названные респондентами возрастно-идентификационные признаки на четыре группы: «физические», «психологические», «социально-психологические», «социальные». В качестве основных испытуемому предлагались следующие вопросы:

• К какой возрастной группе Вы себя относите (в качестве уточнения: «дети», «подростки», «взрослые», «пожилые люди»[3])?
• Что дает Вам основания относить себя именно к этой возрастной группе?

К категории «физические идентификационные признаки» относились высказывания испытуемых, связанные с соматическими свойствами человека, а также указания на хронологический возраст («Я считаю себя взрослым, потому что мне 34 года», «Я отношу себя к пожилым людям, потому что часто болею» и т.д.).  В категорию «психологические идентификационные признаки» попали высказывания, в которых упоминались те или иные личностные свойства («Я взрослый человек, потому что самостоятельный и ответственный») и субъективное переживание возраста («Я отношу себя к взрослым, потому что, хотя мне шестьдесят семь, чувствую себя на двадцать пять»). «Социально-психологические признаки» объединили высказывания, характеризующие отношения человека с другими людьми («Я считаю себя взрослым, потому что добился признания, меня уважают, мне доверяют»). И, наконец, к «социальным признакам» были отнесены высказывания, в которых указывались социальные роли («пенсионер», «школьник», «работаю» и т.д.).

Полученные результаты представлены в таблице 1. Они свидетельствуют о том, что в сознании испытуемых существенное место занимают физические возрастные идентификации,- чуть меньше от общего числа высказываний. Возможно, это связано с стереотипной привязкой возрастных изменений к  телесным трансформациям, которые еще не так давно доминировали в науке и сегодня сохраняются в обыденном сознании. Интересно, что наиболее стереотипизированными в этой связи оказались представления взрослых людей, что полностью соответствует данным возрастных психологов.

Таблица 1. Результаты контент-анализа возрастно-идентификационных признаков, выявленных в ходе интервью с представителями трех возрастных групп (количество отказов от ответа не указано)

Однако обращает на себя внимание тот факт, что в сознании испытуемых достаточно выраженными оказываются и другие уровни возрастных идентификаций. Так, для многих людей их возрастная идентичность определяется накопленным опытом, сформировавшимися личностными особенностями («психологический уровень возрастных идентификаций, 20,9 % от общего числа высказываний). Существенное значение имеют социальные роли, отражающую систему возрастной стратификации общества («социальный уровень возрастных идентификаций», 10,6 %), причем показатели по данному уровню  являются самыми стабильными, наименее изменчивыми от выборки к выборке, что, по всей вероятности, отражает факт устойчивости современной российской системы возрастной стратификации. Наименее значимыми  оказались «социально-психологические идентификационные признаки» (7,7 %), характеризующие реальность межличностных отношений. По нашему мнению,  это свидетельствует о том, что возрастная проблематика интегрирована в широкий контекст взаимодействия людей, и это затрудняет осознание испытуемыми «возрастных» аспектов взаимоотношений вне специально организованных исследовательских ситуаций или бытовых ситуаций межвозрастной напряженности.

Таким образом, результаты нашего исследования позволяют утверждать, что в обыденном сознании категория «возраст» представлена как сложный, многокомпонентный феномен, описывающий не только онтогенетически обусловленные моменты развития человека, но и особенности его взаимодействия с людьми, а также положение в структуре общественных отношений. На наш взгляд, описанные данные дают основания считать правомерным рассмотрение «возраста» как регулятора взаимодействия людей в целом, а также как основания для дискриминации в частности.

1.3. Истоки проблемы возрастной дискриминации, или социогенез возрастных категорий

Итак, в феномене возраста теснейшим образом переплетены биологические и социальные характеристики. Антропологи находят объяснение этому факту в том, что на ранних этапах социогенеза возрастные характеристики человека были тесно сопряжены с его социальным статусом, благодаря чему возраст являлся одним из важнейших регуляторов социального взаимодействия отношений людей.

Судя по всему, в ходе эволюции  возрастной и социальный статус первоначально были практически неотделимы друг от друга. Так, например, у животных, живущих в иерархичеки-организованных семейных сообществах, наступление физической и социальной зрелости совпадает. В частности, у волков самец начинает бунтовать против вожака, когда физически готов взять на себя его роль (Лоренц К., 1998).

Аналогичную картину описывают и антропологи, реконструирующие начальные этапы социогенеза. Представители бесписьменных культур не придавали значения индивидуальному хронологическому возрасту, для них важнее было указание на принадлежность человека к тому или иному возрастному классу - возрастной группе, занимающей строго определенное место в системе социальной стратификации общества и  характеризующейся выполнением разных видов деятельности, разной степенью престижа и власти (Социологический энциклопедический словарь, 1988). Первоначально появление возрастных классов было отражением естественного половозрастного разделения труда, и переход человека из одного возрастного класса в другой определялся изменениями его трудоспособности.

Однако впоследствии, в силу стратификационной значимости возрастных признаков, произошла дифференциация возрастного и социального статуса человека, позволяющая общности регулировать состав «высших» и «низших» (в плане социальной иерархии) возрастных классов вне зависимости от реальной демографической ситуации. Для культур, тяготеющих к традиционности, и сегодня характерно невнимание к хронологическому возрасту человека. Например, исследования в Абхазии показали, пожилые мужчины, отвечая на вопрос о своем возрасте, называют цифру 100 лет или даже больше, что не соответствует их реальному возрасту, зато отражает их социальный статус (Бочаров В.В., 2001).

Наиболее действенным механизмом подобной регуляции стали обряды перехода (инициации), благодаря которым возрастные классы стали по сути «разновозрастными», объединяя людей не по возрастному признаку, а по закрепленному за ними социальному статусу (Геппен А. ван, 2002). Благодаря им старейшинами могли становиться  члены средних возрастных групп, обладающие необходимыми материальными ресурсами, а не самые пожилые индивиды, как это происходило, например, у аборигенов Австралии (Роуз Ф., 1989). С другой стороны, «ребенком» мог оставаться объективно зрелый человек. В частности, у  народности масаи человек не получал статус «взрослого» до тех пор, пока его родители не находили материальной возможности обеспечить ему прохождение процедуры инициации (Геппен А. ван, 2002). Таким образом, в процессе усложнения форм организации  общественного устройства возраст оказался не гарантией, а лишь предпосылкой достижения высокого социального статуса, а статус возрастного класса, в свою очередь, определялся возможностью сосредоточить в своих руках контроль над материальными ресурсами.

Вопрос о том, какие возрастные классы имели самый высокий статус на начальных этапах социогенеза, сегодня, по всей видимости, может считаться дискуссионным, хотя в предыдущем столетии, после того, как английским этнографом У. Риверсом был предложен термин «геронтократия», было широко распространено убеждение в том, что наиболее высоким социальным статусом обладали пожилые люди. Согласно современным представлениям, особое положение пожилых людей было всего лишь одним из элементов организации властных отношений. Например, А.А. Смолькин, опираясь на идеи Дж. Вудберна, указывает на то, что социальный статус того или иного возрастного класса зависел от типа хозяйственной системы, господствующей в соответствующей общности (Смолькин А.А., 2004). В общностях с хозяйственной системой «немедленного возврата», где результат является немедленным следствием вложенного труда, доминировали представители тех возрастных групп, которые были способны обеспечить достижение этого результата, то есть молодые люди. В общностях с системой «отсроченного возврата» обязательно наличествует определенная социальные иерархия, связанная с необходимостью трансляции опыта (в мировоззренческом и инструментальном планах), и здесь одна из заметных управленческих ролей, наряду с представителями возрастного класса взрослых, начинает принадлежать «совету старейшин». Вполне естественно, что ни в первом, ни во втором случае социальный статус «детей» не был высоким, и детство рассматривалось как малоценный период жизни. Как отмечает Ф. Арьес, «открытие детства» как отдельного значимого этапа жизненного пути человека случилось только в XVI-XVII столетии в связи с развитием гуманистической мысли и институционализацией государством воспитательных функций (Арьес Ф., 1999).

Статус пожилых людей, напротив, в тот же период начал претерпевать негативные изменения. Обобщая точки зрения этнографов, социологов, антропологов и историков (Мид М., 1988; Baumeister R., 1986; Branco K.J., Williamson J. B., 1982; Cuddy A.J.C., Norton M.I., Fiske S.T., 2005;  Hagestad G.O., Uhlenberg P., 2005; Nelson T.D., 2005),  можно выделить отдельные причины этой трансформации, которые не утрачивают своей актуальности на протяжении нескольких последних столетий:

• увеличение темпов научно-технического прогресса, которое приводит к обесцениванию опыта прошлых поколений в глазах последующих;
• изобретение печати и увеличение грамотности населения, что снизило значимость изустной передачи опыта и традиций;
• введение законодательно закрепленного пенсионного возраста, ассоциированного с представлениями о снижении трудоспособности пожилого человека;
• прогресс в медицинской сфере, приведший к увеличению продолжительности жизни и, как следствие, к увеличению экономической нагрузки на общество, обеспечивающее пенсионеров;
• возрастная сегрегация, дифференцирующая возрастные группы в плане возможности доступа к тем или иным ресурсам, которыми располагает общество;
• трансформация структуры семьи, приводящая к разрыву традиционных межпоколенческих связей.

 

Подводя итог главе 1, отметим, что возрастные признаки человека не могут трактоваться как исключительно биологический или психофизиологический феномен. Возраст оказывается теснейшим образом связанным с социальным статусом человека не только на ранних этапах социогенеза, но и в современном обществе. Сегодня возраст, безусловно, не является единственным или доминирующим признаком, определяющим социальный статус человека, однако очевидно, что положение людей разного возраста в иерархии общественных отношений обусловлено в том числе и местом, которое занимает их возрастная группа в структуре общества, а также функциями, которые группа выполняет. В связи с этим можно говорить о существовании особого вида социальных отношений - возрастных отношений, в которых отражаются сложившиеся в обществе практики отношения к представителям разных возрастов.

 

2. Социально-психологические аспекты проблемы возрастных отношений

2.1. Социологические и социально-психологические подходы к исследованию возрастных отношений

Исследования проблемы возрастных отношений сегодня являются прерогативой социологии. Ее активное изучение началось во второй половине ХХ века, когда сформировались две основные исследовательские парадигмы: стратификационная и социокультурная.

Стратификационная парадигма социологического исследования возрастных отношений опирается на идеи S.N. Eisenstadt, M.W. Railey,  А. Foner и др. Система возрастной стратификации делит людей на «старших» и «младших», причем понятие старшинства имеет не только описательное, но и статусное значение, обозначает асимметрию прав и обязанностей. В рамках теории возрастной стратификации предполагается, что возрастные группы в целом обладают различным социальным статусом, поскольку благодаря возрасту  люди различаются по таким социальным признакам, как социальная значимость деятельности, образ жизни и материальное положение (Смелзер Н., 1998). Как указывает И.С. Кон, элементами системы возрастной стратификации общества являются возрастной состав и структура населения (социально-демографический аспект), возрастная структура общественной деятельности (социально-экономический аспект) и возрастная структура общественных организаций (социально-политический аспект). На их основе формируются формальные и неформальные возрастные роли, то есть предписываемые обществом функциональные нагрузки каждого жизненного этапа, организующие «социальное расписание» жизни человека. Каждая возрастная роль сопряжена с соответствующим возрастным статусом - положением в обществе, которое человек занимает в соответствии со своим возрастом (Кон И.С., 1988).

Таким образом, оказывается, что возраст человека определяет доступность или недоступность для него тех или иных социальных функций. Между возрастными свойствами индивидов и структурой возрастной стратификации общества  существуют сложные взаимосвязи. С одной стороны, индивиды разного возраста различаются по своей способности выполнять те или иные социальные роли. С другой стороны, возрастные слои различаются по тем социальным ролям, которые должны выполнять их представители (см. рисунок 2):

Рисунок 2. Система возрастной стратификации общества (М. Майли, М. Джонсон, А. Фонер; по: Кон И.С., 1988)

Изменение любого элемента системы возрастной стратификации оказывает влияние на все остальные составляющие. Так, например, последовательное увеличение числа пожилых людей, которое наблюдается в нашей стране на протяжении последнего столетия (см. таблицу 2), с необходимостью приводит к возникновению вопроса об изменении границ пенсионного возраста с целью увеличить период активной трудовой деятельности человека и тем самым снизить экономическую нагрузку на систему социального обеспечения. Исследования аналогичной тенденции в США показало, что на фоне увеличения численности существенно (почти в полтора раза за последние полвека) возрастает экономическая зависимость пожилых людей от взрослых (Смелзер Н., 1998).

Как указывает M.W. Riley, последовательный переход человека из одного возрастного слоя в другой сопряжен со сменой нормативных предписаний, предъявляемых ему обществом, и, следовательно, с изменением его социального статуса (Railey M.W., 1986). При этом, по утверждению S.N. Eisenstadt, хронологический возраст предполагает не детальное описание социальной роли, а лишь общую канву для ролевого конструирования, формулирует основные тенденции развития (Eisenstadt S.N., 1956).

Таблица 2. Доля крупных возрастных групп населения России в годы переписей населения (по: Вишневский А.Г., 2005)

Социокультурная парадигма социологического исследования возрастных отношений основана на представлении о том, что каждый конкретный человек организует свой жизненный путь посредством возрастных социальных норм и экспектаций, существующих в обществе (Neugarten B, 1968). Предполагается, что возрастные нормы и экспектации закреплены в культуре и являются отражением возрастной стратификации общества в обыденном сознании. Для обозначения такого отражения И.С. Кон предлагает использовать термин «возрастной символизм культуры», обозначающий систему представлений и образов, в которой культура воспринимает и осмысляет возрастную стратификацию общества. Возрастной символизм является подсистемой культуры и включает в себя несколько взаимосвязанных элементов:

• нормативные критерии возраста - терминологию, обозначающую периодизацию жизненного цикла с указанием длительности и задач его этапов;
• аскриптивные возрастные свойства - возрастные стереотипы;
• символизацию возрастных процессов - представление о том, как происходит переход индивида из одной возрастной группы в другую;
• возрастные субкультуры - специфические наборы признаков и ценностей, по которым представители данной возрастной группы осознают и утверждают себя в качестве «мы», отличного от остальных возрастных общностей.

И.С. Кон отмечает, что эти элементы тесно связаны с возрастной стратификацией общества: нормативные критерии возраста соответствуют стадиям жизненного цикла и структуре возрастных слоев, аскриптивные возрастные свойства являются культурно-нормативным аналогом возрастных различий и свойств возрастных классов, символизация возрастных процессов отражает реальные социально-возрастные процессы, а особенности возрастных субкультур производны от практики межвозрастных отношений (Кон И.С., 1988).

Таким образом, в рамках социокультурной парадигмы исследования возрастных отношений предполагается, что человек конструирует свое собственное развитие в соответствии с распространенными в обществе представлениями о содержании тех или иных возрастных этапов. Возраст рассматривается как основание для совокупности институционализированных или традиционных ролей, сложившихся в общественной практике применительно к разным возрастным группам.

Важно, что возрастные представления имеют не только описательный, но и нормативно-предписательный характер, закрепленный в системе возрастно-ролевых ожиданий - норм и требований социального окружения, предъявляемых к человеку, достигшему границ определенного возраста, и заключающихся в ожидании от него реализации определенного круга ролей, соответствующих данному возрасту (Панина Н.В., 1982). Соотношение реального и предписанного ролевого комплекса определяет как социальный статус индивида, так и его личностное благополучие. Под воздействием возрастно-ролевых ожиданий у  человека формируется представление об одобряемых обществом формах его поведения в прошлом, настоящем и будущем, ориентирующее и направляющее развитие. При этом культура транслирует не сами по себе роли, а целые сценарии, в которых содержится пакет соответствующих ролей (Яковенко И.Г., 2006), в нашем случае возрастных.

В рамках социокультурной парадигмы исследования возрастных отношений утверждается, что специфика возрастных отношений отражается в структуре языковых конструктов через название возрастных этапов, обеспечивающих воспроизведение возрастных границ. Название социальной группы часто предшествует ее реальному конструированию и структурированию отношений к ней (Ильин В. И., 1996; Saporta S., 1991), а также самоотношению представителей группы (Savundranayagam M. Y., Ryan Е.В., 2008). Как указывает Н.В. Крючкова, концепты возраста (детство, отрочество, молодость, зрелость, старость) принадлежат к числу базовых концептов в картине мира социума и обладают значительным оценочным потенциалом (Крючкова Н.В. 2006). Согласно результатам лингвистических исследований (Крючкова Н.В., 2006; Рудакова О.И., 2007), в современной европейской культуре устойчиво закрепился оценочный континуум «молодость - старость», причем первый полюс сопровождается позитивными коннотациями (красота, здоровье, энергичность, перспективность и т.д.), а второй - негативными (болезнь, беспомощность, слабоумие и т.д.). Аналогичные оценочные континуумы существуют и в других культурах. Например, в языке индейцев намбиквара есть слово со значением «молодой и красивый» и другое слово, которое обозначает «старый и уродливый» (Пайнс Э., Маслач К., 2001). Однако, как свидетельствуют антропологические и лингвистические данные, этот  континуум не является культурно и исторически-универсальным феноменом.

Так, М.Э. Елютина показывает, что этимология слова «старость» в европейских языках не сопряжена исключительно с  негативными коннотациями. В русском языке она восходит к славянскому «старый» - «крепкий». В английском языке словом «ageing» обозначается одновременно и «старение», и «взросление». Немецкое «alter» (старость) тесно связано с «eltern» - «родители» (Елютина М. Э., 1998). Концепт «детства» в русском языке, напротив, вопреки ожиданиями оказывается этимилогически окрашенным отрицательными коннотациями. В частности, как показывает В.В. Абраменкова, этимология слова «ребенок» восходит к слову «раб» (Абраменкова В.В., 2008).

Оценочный потенциал возрастных концептов проявляется в определениях более дробных этапов жизненного пути человека, характерных для конкретной общности,  отражая не только модальность оценок этих этапов, но также и их статус в структуре возрастных отношений. Например,  поморы русского севера, в общности которых возраст являлся основным критерием при дележе добычи,  называли детей «зуйками», по аналогии с птицами, питающимися отбросами (Тюгашев Е.А., Попкова Т.В., 2003). Слово «отрок» в праславянских языках буквально означает «не имеющий права говорить», то есть не имеющий права участвовать в принятии важных для семьи или общины решений (Толстых А.В., 1988). Таким образом, слова, используемые для обозначения возрастов, отражают не только календарные сроки жизни людей, но и связанные с ними роли и социальные статусы.

Необходимо отметить, что социологический анализ проблемы возрастных отношений оказывается крайне важным для понимания социально-психологической сущности возрастных отношений, поскольку, как известно, содержание социально-типических черт личности человека формируется именно на макроуровне. Социальные нормы и ожидания создаются именно в  больших устойчивых социальных группах и позже «доводятся» до конкретного человека в процессе социализации и освоения им разнообразных социальных ролей (Дилигенский Г. Г., 1994). Поэтому социологический анализ возрастных отношений дает определенный «ключ» к пониманию социально-психологических аспектов этой проблемы.

Прежде всего, социологические исследования дают основания обращаться к проблематике взаимодействия больших социальных групп при определении места исследований возрастных отношений в структуре социально-психологического знания, поскольку в противном случае категория возраста, используемая в качестве критерия данного вида отношений, будет трактоваться исключительно в биологизаторско-онтогенетическом ключе.

Другим важным с социально-психологической точки зрения моментом является обращение социологии к проблеме отражения возрастных отношений в обыденном сознании. Известно, что содержание обыденного сознания общее для всех людей, принадлежащих к одной культуре, и именно этим и определяется возможность существования общества. Содержание обыденного сознания стереотипизировано, что позволяет конкретному человеку в ходе социализации приобретать «проверенные» и удобные схемы интерпретации социальных отношений (Улыбина Е.В., 2001). Мы разделяем позицию, согласно которой любые межгрупповые отношения существуют прежде всего на уровне социальной  перцепции как действие социальных стереотипов (Шихирев П.Н., 1999), причем любая большая социальная группа в данном контексте является не набором людей, а определенным социальным отношением (Качанов Ю.Л., Шматко Н.А., 1996). Следовательно, одним из приоритетных направлений социально-психологических исследований возрастных отношений становится изучение авто- и гетеро- возрастных стереотипов, регулирующих их течение.

Помимо этого, огромное значение имеет сформулированное в социологии представление о том, что возрастные отношения представляют собой отношения между возрастными группами как элементами социальной системы. В этой связи нам представляется, что вопрос о «горизонтальном» характере (Г.М. Андреева, 2008) отношений между возрастными группами является дискуссионным. Опираясь на идеи о возрастной стратификации общества и возрастном символизме культуры, можно анализировать взаимоотношения возрастных групп не только «по горизонтали», но и «по вертикали», в аспекте их доминирования-подчинения.

Однако приходится признать, что отечественные социально-психологические исследования, претендующие на изучение проблем возрастных отношений, преимущественно основываются на онтогнетически-оринатированных теоретических позициях. Они концентрируются, прежде всего, вокруг психолого-педагогической проблемы организации разновозрастного общения детей в учебной или досуговой деятельности и базируются на том, что  фактическая разновозрастность существует и внутри возрастных этапов (Попова С.В., 2008). В этих исследованиях показана положительная роль разновозрастного взаимодействия  для воспитания и обучения детей дошкольного (Давидчук А.Н., 2000; Захарова О.Л., 2006; Комлик Л.Ю., 2006) и школьного (Доронова Т.Н., Щур В.Г., Якобсон С.Г., 1989; Киселева Е.Н., 1995; Остапенко А.А., 2005; Попов М.А., 1983; Соловьев О.В., 1997; Хомик В.С., 1988) возраста. Выявлено, что разновозрастное общение выполняет ряд важнейших функций, таких как расширение социальных связей и  ролевого репертуара, «социальное закаливание», идентификация со старшими как основа взросления, формирование чувства значимости и реализация ответственности (Дымов Е.И., 1980; Киселева Е.Н., 1995). Однако в данных исследованиях, на наш взгляд, раскрывается только проявление проблемы возрастных отношений в межличностном общении в контексте одновозрастного (ин-группового) взаимодействия, что не в полной мере соответствует нашим теоретическим взглядам на сущность возраста как регулятора человеческого взаимодействия. То же самое можно сказать и о подходе А.Б. Афанасьева, определяющего межвозрастное взаимодействие как процесс одновременного взаимного влияния субъектов разного возраста в деятельности и общении (Афанасьев А.Б., 2008).

В то же время, необходимо отметить несколько исследований, в которых возрастные отношения косвенно рассматриваются в интересующем нас контексте. Это, прежде всего, работы, посвященные акмеологической проблематике (Белугина Е.В., 2003; Солдатова Е.Л., 2007), в которых возрастные кризисы взрослости рассматриваются в связи с возрастно-ролевыми ожиданиями, предъявляемым к взрослым как особой возрастной группе, а также со стереотипизацией восприятия и самовосприятия этой группы. Межличностный уровень проблемы возрастных отношений на материале внутрисемейного взаимодействия затрагивается в работе Е.А. Петровой, в которой формулируется понятие «межпоколенных отношений». Понимая поколение как специфическую общность людей, объединенных границами возраста, изменение и развитие которых детерминируется возрастными, социальными и историческими причинами, то есть как возрастную группу, рассмотренную в конкретных исторических условиях, автор рассматривает межпоколенные отношения как вид межличностных отношений, предполагающий взаимосвязь и взаимодействие субъектов, принадлежащих к разным поколениям (Петрова Т.А., 2008).

Тем не менее, на наш взгляд, обозначенные выше исследования раскрывают лишь частные аспекты проблемы возрастных отношений, и их недостаточно для описания сущности данного явления как в теоретическом, так и в эмпирическом плане. Поэтому в данной работе мы предлагаем рассматривать возрастные отношения в более широкой трактовке.  Возрастные отношения понимаются нами как вид социальных отношений, функция положения той или иной возрастной группы в системе  отношений с другими группами.

С нашей точки зрения, ключевым моментом для понимания социально-психологической сущности возрастных отношений является понятие возрастной идентичности. Учитывая, что возрастная группа - это символическое, а не реальное объединение людей, можно говорить о том, что именно возрастная идентичность объединяет личность и ту возрастную группу, нормы и правила поведения которой она разделяет. Кроме того, понятие возрастной идентичности позволяет выделить именно возрастную проблематику из широкого контекста разнообразных социальных отношений. В данной работе мы исходим из предположения о том, что критерием, отличающим возрастные отношения от других видов отношений в реальном взаимодействии людей, является актуализация возрастной идентичности его участников.

Возрастная идентичность понимается нами как компонент социальной идентичности личности, который отражает субъективно разделяемую принадлежность к той или иной возрастной группе. Она является одним из компонентов социальной идентичности личности и включена в ее структуру наряду с другими компонентами: гендерным, этническим, национальным, религиозным, социально-экономическим и т.д. В нашем предыдущем исследовании было показано, что возрастные идентификации актуальны в структуре социальной идентичности в детстве (4,56 % от общего количества самоописаний) и особенно подростковом возрасте (6,38 %), в период взрослости их значимость существенно снижается (0,69 %) и вновь возрастает в пожилом возрасте  (4,98 %)[4] (Микляева А.В., Румянцева П.В., 2009). На основании этих данных мы можем предположить, что проблематика возрастных отношений актуальна в большей степени для подростков и пожилых людей, а для взрослых она, напротив, не слишком значима.

Однако содержание социальной идентичности личности определяется не только набором больших социальных групп, с которыми идентифицирует себя человек, но и их субъективной иерархией. Результаты наших предыдущих исследований показали, что эта иерархия нестабильна и опосредуется  особенностями конкретных ситуаций социального взаимодействия человека (Микляева А.В., Румянцева П.В., 2008). Различные компоненты социальной идентичности могут актуализироваться под воздействием изменений социальной ситуации, отражая эти изменения. Актуализировавшиеся компоненты социальной идентичности играют наиболее существенную роль в регуляции социального поведения личности, в то время как остальные компоненты отходят на второй план, и участие связанных с ними норм и ценностей в регуляции социального поведения сокращается. В частности, в исследовании W. van Rijswijk и N. Ellemers было выявлено, что в том случае, если социальная группа может быть категоризирована по нескольким основаниям, люди могут приписывать ей различающиеся, и даже прямо противоположные черты в зависимости от актуального для них в данный момент сравнительного контекста (van Rijswijk W., Ellemers N., 2002). При этом отдельные компоненты социальной идентичности являются «кросситуативными», то есть актуализируются в широком диапазоне социальных ситуаций, а другие - «периферийными» (Kelly G., 1955).

Проведенные нами ранее исследования позволяют с большой долей уверенности предполагать, что возрастная идентичность относится к «кросситуативным» компонентам социальной идентичности, поскольку она остается актуальной на всех этапах жизненного пути человека, а также не теряет актуальности даже в тех ситуациях, когда спектр социальных идентификаций резко сокращается (Микляева А.В., Румянцева П.В., 2008). В ходе анализа результатов проективного интервью,  проведенного с 69 испытуемыми в возрасте от 17 до 67 лет, были выявлены приоритетные сферы актуализации возрастной идентичности личности (см. рисунок  3). Оказалось, что возрастная идентичность актуализируется преимущественно в ситуациях ролевого взаимодействия. В межличностном взаимодействии актуализация возрастной идентичности происходит, прежде всего, в рамках внутрисемейного межпоколенческого общения.

Рисунок  3. Сферы жизнедеятельности, в которых происходит актуализация возрастной идентичности (по результатам проективного интервью, проанализировано 263 ответа)[5]

Более чем в половине случаев актуализация возрастной идентичности оказывается связанной с несоответствием поведения партнера по взаимодействию нормативным предписаниям, существующим в культуре (53,54 %). Например, так происходит, когда молодой человек не уступает место в транспорте пожилому, взрослый человек обращается за помощью к своим родителям, пожилой человек собирается развестись и создать новую семью и т.д. Треть ситуаций, связанных с актуализацией возрастной идентичности, касается нарушения возрастных цензов на покупку алкоголя, просмотр кинофильмов и т.д. (34,45 %). Значительно реже возрастная идентичность актуализируется в ситуациях трансляции опыта (7,02 %), а также при решении бытовых или профессиональных вопросов, для которых необходим жизненный опыт (4,99 %).

Таким образом, мы можем утверждать, что возрастные отношения принизывают все сферы жизнедеятельности человека. Прежде всего, они функционируют в тех сферах взаимодействия людей, которые предполагают ролевое общение, характеризующееся, как известно, низким уровнем индивидуализации партнера. По всей вероятности, здесь возрастные характеристики человека, которые являются одним из наиболее ярких социально-демографических признаков, выступают в качестве важнейшего ориентира в социально-перцептивных процессах, снижая так называемую «контекстную неуверенность» (Hogg M.A., 2000) его партнера по общению. С другой стороны, возрастные отношения естественным образом оказываются актуальными в тех ситуациях, одним из принципов организации взаимодействия в которых является возрастной принцип: в семейной сфере, сфере профессионального взаимодействия, где карьерные ступени зачастую связаны с возрастом, в сфере педагогического взаимодействия.

2.2. Возрастные группы как субъекты социальных отношений

Современными социально-психологическими исследованиями показано, что возраст является одной из категорий, дифференцирующих социальные группы в обыденном сознании (Ширков Ю.Э., 2009). Однако долгое время возрастные группы считались предметом изучения смежных с психологией наук, прежде всего, социологии и демографии. Сегодня в связи с появлением новых парадигм гуманитарного мышления возрастные группы привлекают внимание не только социологов и демографов, но и социальных психологов. Н.Н. Богомолова., А.И. Донцов и Т.В. Фоломеева  в своей статье, посвященной большим социальным группам, указывают, что возрастные признаки могут использоваться для дифференциации больших социальных групп наряду с этническими, гендерными, территориальными, религиозными и т.д. (Богомолова Н.Н., Донцов А.И., Фоломеева Т.В., 2002). Понятие «возрастная группа» появилось в 5-м издании классического учебника по социальной психологии Г.М. Андреевой, где она понимается как разновидность больших социальных групп, наряду с гендерными и этническими группами, социальными классами (Г.М. Андреева, 2008).

Г.М. Андреева указывает, что социально-психологические исследования возрастных групп на сегодняшний день довольно фрагментарны, и анализ их характеристик, как правило, дается при изучении процессов социализации (Г.М. Андреева, 2008). По нашим наблюдениям, такой анализ часто осуществляется в тесной связи с изучением закономерностей онтогенеза. На наш взгляд, именно в этом кроется существенная методологическая трудность, связанная с исследованием возрастных групп. Она уходит своими корнями в многозначность категории «возраст». С одной стороны, возраст - это индивидная особенность человека, которая характеризует онтогенетически обусловленные закономерности его развития. С другой стороны, возраст - это набор нормативно-ролевых характеристик, производных от системы разделения труда и социальной структуры общества, который определяет обязательность и доступность различных форм социальной активности для людей того или иного хронологического возраста. В отличие от терминологически разграниченных «пола» и «гендера», применительно к возрастной проблематике оба обозначенных аспекта обозначаются одним и тем же словом, что вносит определенную путаницу в исходные исследовательские позиции.

Нам представляется, что в основу анализа феномена «возрастная группа» целесообразно положить второй из обозначенных выше подходов к категории «возраст». Такой подход позволяет придать феномену возраста, а, следовательно, и возрастных групп, собственно социально-психологическое звучание. Появляется возможность рассматривать возрастные группы в качестве субъектов социальной жизни,  занимающих определенное место в системе общественных отношений и обладающих определенным набором социальных ролей и статусов.

Определение возрастной группы в социальной психологии впервые было сформулировано в 1960-х гг. Р. Gulliver для обозначения организации, которая основана на хронологическом и/или условном возрасте своих членов, имеет специфическую структуру и функции, а также знаковые средства, которые осмысляются и символизируются культурой (Gulliver Р., 1968). Представляется, что слово «организация» не вполне уместно в данном определении, поскольку, как известно, одним из признаков большой социальной группы является отсутствие явно выраженной структуры при наличии символических (не личных) отношений внутри группы (Богомолова Н.Н., Донцов А.И., Фоломеева Т.В., 2002).

В нашем исследовании возрастная группа рассматривается как разновидность условной большой социальной группы. Под возрастной группой понимается общность, сложившаяся в ходе культурно-исторического развития общества, объединяющая людей, находящихся на одном этапе жизненного пути (детство, молодость, взрослость, старость) и разделяющих в силу этого  сходные представления о возрастном устройстве общества, выступающие регуляторами их поведения в ситуациях возрастного взаимодействия. Опираясь на положение о целостности субъекта (в нашем случае группового - возрастной группы) как основании для системности его психологических качеств (Брушлинский А.В., 1994), мы можем рассматривать людей того или иного возраста не просто как представителей разных возрастных групп, но как носителей набора  групповых психологических свойств, которые они реализуют в повседневном взаимодействии с другими людьми.

Необходимо отметить, что в психологических исследованиях, посвященных проблеме межвозрастных отношений, в качестве синонима понятия «возрастная группа» довольно произвольно используются такие термины, как «поколение», «возрастная страта», «возрастной класс», «возрастная когорта», «возрастная степень». Тем не менее, нам представляется, что для обозначения возрастной общности как субъекта межвозрастных отношений наиболее удачным является именно понятие возрастной группы.

Во-первых, это связано с тем, что понятие социальной группы, в отличие от перечисленных выше, является традиционным для психологии, что позволяет определить место феномена межвозрастных отношений в структуре уже имеющегося научного психологического знания. Отнесение возрастных общностей к категории социальных групп делает правомерным рассмотрение межвозрастного взаимодействия в качестве разновидности межгруппового взаимодействия, которая имеет свою специфику, отличающую ее от других видов социального взаимодействия людей.

И, во-вторых, необходимо отметить, что каждое из перечисленных выше понятий используется в смежных с психологией науках, где имеет свое, строго ограниченное значение.

Так, например, понятие возрастной страты характерно для социологических исследований. Опираясь на общепринятое определение социальной страты, мы можем определить возрастную страту (от лат. stratum - слой, пласт) как социальную группу, которая объединяет людей, находящихся на одном этапе жизненного пути, и противопоставляет другим группам, выделенным на этом же основании, по признаку социального статуса. Это понятие отражает существующее на макросоциальном уровне возрастное устройство, подчеркивая статусное неравенство представителей различных возрастов. Однако, стратификационный подход не является единственным в науках, изучающих большие социальные группы, и, следовательно, понятие возрастной страты отражает только один из аспектов реальности их существования. Кроме того, судя по определению, объектами и субъектами стратификации являются социальные группы, и, в частности, возрастные группы. Следовательно, «возрастная группа» первична по отношению к «возрастной страте».

Термин «возрастная когорта» (от лат. cohors, букв. «огороженное место») используется преимущественно в демографии. С его помощью определяется совокупность индивидов, имеющих близкий хронологический возраст, причем чаще всего используются так называемые пятилетние возрастные когорты, членящие жизненный путь человека на 5-летние этапы. Принципиальное различие понятий «возрастная когорта» и «возрастная группа» связано с тем, что возрастные когороты, характеризующие демографическую структуру общества, выделяются формально, и их границы определяются математически на основе выбранного временного интервала. То есть в одну возрастную когорту попадают люди, родившиеся в определенном году (или нескольких годах). Такой подход полностью игнорирует проблему личностного осмысления жизненного пути и ассимиляции (осознанной или неосознаваемой) конкретным человеком факта свой принадлежности к возрастной общности, которая, очевидно, является необходимым условием для реализации человеком элементов групповой психологии в реальном социальном взаимодействии. Поэтому рассматривать возрастную когорту в качестве субъекта социального взаимодействия нам представляется не вполне правомерным.

Понятие «возрастная степень» чаще всего встречается в работах антропологов, где оно применяется для обозначения деления жизненного пути индивида в движении от младенчества к старости, которая образует иерархию возрастных статусов индивида, приобретаемых в ритуалах перехода (Тюгашев Е.А., Попкова Т.В., 2003).Точно также анторологическим является и понятие возрастного класса, которое используется для обозначения половозрастного разделения труда в общностях, находящихся на этапе родового строя (Бочаров В.В., 2001). Учитывая, что межвозрастные отношения в современном социуме коренным образом отличаются от тех, которые существуют в традициционном обществе (хотя бы потому, что деление на возрастные группы сегодня не является единственным и наиболее значимым основанием для социальной стратификации), можно констатировать, что данные понятия в социально-психологическом исследовании могут применяться только с большой долей допущения. Отдельно стоит обратить внимание и на тот факт, что для определения «возрастных степеней» и «возрастных классов» принципиально важными являются ритуалы перехода, утраченные (или крайне завуалированные) в современной культуре. Если в традиционных обществах принадлежность человека к тому или иному возрастному классу определялась самой общностью, то сегодня принадлежность к возрастной группе в значительно большей степени зависит от особенностей возрастной идентификации самого человека. Таким образом, границы возрастных групп, как и многих других больших социальных групп, оказываются, в отличие от возрастных классов и возрастных степеней, размытыми.

Понятие «поколение» может использоваться в различных контекстах. Древнейшим является его биологически-генетическое толкование, согласно которому поколение (в генеалогическом смысле) может рассматриваться как звено или ступень в цепи происхождения от общего предка. В 19 веке в научный обиход вошла трактовка поколения, выводящая использование этого термина на макросоциальный уровень, благодаря которой поколение стало пониматься как общность сверстников. Социологический энциклопедический словарь, в частности, предлагает рассматривать поколение (в одном из значений этого термина) как совокупность близких по возрасту индивидов, социальная и идейно-политическая ориентация которых формируется под влиянием определенного исторического периода времени, имеющего свои специфические характеристики (Социологический энциклопедический словарь, 1998). При этом акцент может быть сделан на возрастные совпадения представителей одного поколения («По-настоящему совпадаешь только со сверстником. Современник и сверстник - это разные вещи: в истории их давно следует разграничивать, различая единство возраста и единство времени... будь современники сверстниками, не было бы исторического развития».  Ортега-и-Гассет Х., 2000, с. 260) или же, напротив, на сходство социально-исторических условий жизни («Эта символическая общность не имеет четких хронологических границ. Чем значительнее историческое событие, тем шире хронологические рамки его влияния» (Кон И.С., 1967, с. 110)).

Нам представляется, что коренные различия понятий «возрастная группа» и «поколение» лежат в степени значимости конкретных социально-исторических событий для определения специфических особенностей соответствующих общностей. Отличительные особенности поколения коренятся в сходстве жизненного опыта людей, их участии в одних и тех же социальных и исторических событиях (отсюда названия «перестроечное поколение», «поколение оттепели» и т.д.), в то время как характеристики возрастных групп складываются столетиями и являются относительно устойчивыми. При этом представители одного и то же поколения, с течением времени последовательно проходя через возрастные слои, благодаря проницаемости возрастных границ могут идентифицироваться с различными возрастными группами, оставаясь вместе с тем «людьми своего поколения». В целом, оказывается, что понятия «возрастная группа» и «поколение» совпадают лишь частично.

Таким образом, основным термином для обозначения субъекта возрастных отношений в нашей работе является «возрастная группа», и смежные с ним термины используются в тексте не в строгом научном смысле, а в широкой трактовке, исключительно для стилистической корректировки отдельных фрагментов текста. Возрастная группа рассматривается нами в качестве группового субъекта социальных отношений, вступающего во взаимодействие с другими возрастными группами, а также наделяющего определенными психологическими свойствами своих представителей - конкретных людей, субъектов межличностных отношений. Она обладает всеми признаками больших социальных групп (Богомолова Н. Н., Донцов А. И., Фоломеева Т. В., 2002): объединяется символическими отношениями членов, противопоставлением одних возрастных групп другим по принципу «мы» и «они»,  наличием нормативного влияния на членов группы, причем содержание возрастных норм воспринимается обыденным сознанием как «естественное положение дел».

В современной социальной психологии выделяется несколько параметров для анализа больших социальных групп, которые можно применить и к возрастным группам. В их число входят, прежде всего, статус группы, представления об устойчивости и легитимности существующей системы статусов, а также характеристики групповых границ.

Статус группы определен ее местом в системе социальной стратификации и обусловлен доступностью для ее представителей разнообразных материальных и духовных ресурсов, а также объемом доступных прав и обязанностей. В рамках теории социальной идентичности принято считать, что членство в низкостатусных социальных группах сопровождается стремлением ее членов покинуть свою группу и присоединиться к более высоко оцениваемой или же сделать свою группу более позитивно воспринимаемой (Tajfel H., Turner J., 1979). Это приводит либо к поиску новых оснований для социальной идентификации, либо к усилению актуальной идентификации с низкостатусной социальной группой. Напротив, для членства в высокостатусной социальной группе, как правило, не характерны выраженные идентификации с группой (Turner K. L., Brown C. S., 2007).

По всей вероятности, именно этим и объясняется констатируемое сегодня социологами и культурологами явление «итерации» - тенденции воспроизводить тот модус развития, который характерен для самой высокостатусной возрастной группы, которая позволяет человеку выходить из-под власти субстанционального времени (Чеботарева Е.Э., 2002), позволяя поддерживать позитивное самоотношение. В параграфе 2.3 будет показано, что в современной российской действительности подобным доминирующим модусом развития является «взрослость». Отметим, что итерация возможна только благодаря размытости границ возрастных групп, отсутствию однозначных социальных и личностных ориентиров для возрастных идентификаций, в силу чего  сама возможность существования возрастных групп обусловлена, прежде всего, актуальными возрастными идентификациями составляющих их людей.

Устойчивость существующей системы  статусов характеризует меру, в которой позиции группы в системе социальных отношений считаются изменяемыми. Легитимность определяется как степень, в которой статусная структура принимается в качестве законной. Результаты, представленные в параграфе 1.2, свидетельствующие, в частности, о широком распространении в обыденном сознании представлений о телесной (физической) обусловленности возрастных ролей человека и связанных с ними статусов, позволяют нам предполагать, что существующая система возрастной стратификации воспринимается как должное, «прирожденное», само собой разумеющееся положение дел. В обыденном сознании возрастные статусы обладают достаточно высокой степенью устойчивости, считаются правомерными, что, по всей вероятности, способствует успешности возрастных идентификаций на различных этапах жизненного пути.

Проницаемость границ показывает, в какой мере члены группы могут покинуть ее и присоединиться к другой социальной группе. При этом характеристика проницаемости несет в себе двойственный смысл. С одной стороны, проницаемость групповых границ может создавать возможности для членов низкостатусных групп повысить свое социальное положение, но в то же время являться угрозой сохранения группового членства для представителей доминирующей группы. На наш взгляд, проницаемость границ возрастных групп является важнейшей особенностью, отличающей их от других больших социальных групп. В случае с возрастными группами проницаемость границ не просто допустима или возможна, но обязательна и обусловлена закономерностями развития. В отличие от гендерных, этнических, национальных, религиозных и т.д. групп, с которыми человек может при определенном стечении обстоятельств идентифицироваться «раз и навсегда», возрастные группы, с которыми идентифицируется человек, в течение жизни последовательно и с необходимостью сменяют друг друга, и человек «вынужден» побывать представителем всех возрастных групп. Исключение составляет группа «пожилых людей», для представителей которой в силу этого зачастую характерны негативные возрастные идентификации.

2.3. Отражение возрастной дифференциации и стратификации общества в обыденном сознании

В контексте обозначенных в разделах 2.1 и 2.2 теоретических представлений о сущности возрастных отношений нами была предпринята попытка изучить репрезентацию возрастной структуры современного российского общества в обыденном сознании. В данном исследовании мы отталкивались от представления о том, что наиболее общими маркерами субъективно отражаемой возрастной структуры общества  являются границы возрастных этапов, определяющие принадлежность человека к той или иной возрастной группе. Основным методом исследования  являлся метод анкетирования, статистическая обработка проводилась с использованием критериального анализа (критерий Манна-Уитни, угловое преобразование Фишера). В исследовании приняли участие 143 молодых человека в возрасте 15-17 лет, 207 взрослых людей в возрасте 27-45 лет и 187 пожилых людей в возрасте старше 65 лет (всего 537 человек).

Полученные результаты позволяют утверждать, что возрастная структура общества представлена в обыденном сознании четырьмя инвариантными возрастными группами: детской, подростковой, взрослой и группой пожилых людей. Минимальное количество возрастных групп, выделенное испытуемыми - 3, максимальное - 9, однако перечисленные выше группы встречаются более чем в  90 % случаев.       Усреднение возрастных границ, предложенных испытуемыми для инвариантных возрастных групп, показало, что в обыденном сознании детство заканчивается в 12,0 лет и сменяется подростковым возрастом, который длится до 20,3 лет. Затем начинается период взрослости, на смену которому в 59,7 лет приходит старость. Наши данные во многом совпадают с результатам, полученными А. Г. Левинсоном несколько лет назад (Левинсон А.Г., 2005), что позволяет, с одной стороны, считать их достоверными, и, с другой стороны, иллюстрирует устойчивый характер возрастных представлений больших социальных общностей.          Полученные данные свидетельствуют о том, что границы возрастных этапов, представленные в обыденном сознании, практически полностью повторяют общенаучную периодизацию жизненного пути. Более того, в нем находит отражение  и отмечаемое сегодня многими психологами удлинение подросткового периода, расширение его временных рамок (Кле М., 1991; Ремшмидт Х., 1994).

Интересно, что больше всех возрастных групп выделили подростки (среднее значение - 5,02). Различия с аналогичными показателями, полученными в выборках взрослых (4,20) и пожилых (4,15) людей, оказались статистически значимыми (критерий Манна-Уитни, α<0,01). Чаще других подростки упоминают дополнительно такие возрастные группы, как «молодежь» (43,1 %) и «юношество» (33,4%). В выборке пожилых наиболее часто встречающейся дополнительной категорией оказалась «зрелые люди» (18,4 %). В выборке взрослых ни одна из дополнительных к четырем указанным выше группам не встретилась более чем у 8 % испытуемых. Полученные различия могут объясняться попытками представителей возрастных групп, занимающих относительно низкое положение в системе возрастной стратификации общества, «проложить мостики» в приоритетную возрастную группу, показать взаимосвязь своей возрастной группы с ней. Если подростки могут приблизиться к статусу взрослого, отождествляя себя с «молодыми людьми», пожилые люди стараются удержаться в статусе взрослого за счет включения в субъективную периодизацию жизненного пути категории «зрелость». Результаты кластерного анализа показали, что категории «зрелость» и «молодость» в сознании испытуемых семантически  ближе «взрослости», нежели «детству», куда включаются «младенчество» и «отрочество», и старости, связанной с «дряхлостью».

Полученные результаты детализировались с помощью сопоставления данных, полученных в каждой из трех исследуемых выборок (см. таблицу 3).

Таблица 3. Усредненные границы инвариантных возрастных этапов жизни, полученные в выборах подростков, взрослых и пожилых людей

Значимых различий между исследуемыми выборками в связи с верхней возрастной границей детства выявлено не было. И подростки, и взрослые, и пожилые люди в среднем связывают окончание детства и начало подросткового возраста с 12-летним возрастом. Однако по показателям  возрастных границ остальных этапов жизненного пути между выборками были обнаружены статистически достоверные расхождения. Так, в частности, в сознании пожилых людей взрослость начинается позже, нежели в сознании подростков и взрослых  (α<0,05).  Кроме того, пожилые наряду со взрослыми «отодвигают» границы старости на несколько лет, в сравнении с подростками (α<0,01 и α<0,05 соответственно). Аналогичные данные были получены и А.Г. Левинсоном, который показал, что субъективные границы старости отодвигаются человеком по мере приближения к ним (см. рисунок 4), а также E. Sherman и L. G. Schiffman в исследованиях возрастных представлений американцев (Sherman E., Schiffman L. G., 1991).

Рисунок 4. Распределение ответов испытуемых различных возрастов при ответе на вопрос: «Когда начинается старость: до 50 лет или после 65 лет?» (по: Левинсон А.Г., 2005)

Все эти результаты позволяют эмпирически проиллюстрировать существование в современном российском обществе явления итерации.

На основе анализа полученных данных мы можем заключить, что в процессах репрезентации возрастной структуры общества в обыденном сознании существенную роль играют социальные маркеры возрастных изменений. Так, подростки в качестве переходного этапа достоверно чаще, чем пожилые люди, отмечают возраст окончания школы (α<0,05) а пожилые люди - пенсионный возраст в соответствии с полом (α<0,05).

Необходимо отметить, что именно в выборке пожилых людей наблюдается  выраженный внутриличностный конфликт, связанный с идентификацией со своей возрастной группой. 32,8 % опрошенных пожилых людей отнесли себя к категории «взрослые люди» (вывод был сделан на основе соотношения их представления о границах возрастных этапов жизненного пути личности и хронологического возраста), в то время как в выборках подростков и взрослых несовпадения составили 12,3 % и 0,4 % соответственно. Эти данные во многом соответствуют результатам, полученным зарубежными социальными психологами, которые показали, что пожилые люди испытывают наибольшие трудности в процессе идентификации со своей возрастной группой в связи с тем, что, в отличие от молодых людей, они не имеют возможности попасть в наиболее высокостатусную возрастную группу (Garstka T.A.,  Schmitt M.T., 2004).

Таким образом, по результатам нашего исследования мы можем утверждать, что:

• возрастная структура общества представлена в обыденном сознании четырьмя инвариантными группами - детской, подростковой, взрослой и группой пожилых людей, причем возрастные границы этих групп практически полностью повторяют общенаучную периодизацию жизненного пути;
• в процессах репрезентации возрастной структуры общества в обыденном сознании существенную роль играют социальные маркеры возрастных изменений, демонстрирующие изменения возрастного статуса личности;
• отражение возрастной дифференциации общества испытуемыми, принадлежащими к разным возрастным группам, позволяет эмпирически проследить явление итерации, которое заключается в расширении возрастных границ доминирующего модуса жизненного пути - «взрослости», в том числе за счет введения в периодизацию дополнительных возрастных категорий, семантически связанных с ней; при этом в выборке пожилых людей, в отличие от подростковой и взрослой групп, наблюдается выраженный внутриличностный конфликт, связанный с идентификацией со своей возрастной группой, что свидетельствует о большей выраженности тенденции к итерации в данной группе, в сравнении с подростковой.

На основании данных, описанных в этом параграфе, в своих исследованиях мы ориентируемся на отраженные в нем границы возрастных групп при дифференциации выборок на возрастные группы «детей», «подростков», «взрослых» и «пожилых людей».

В завершение второй главы еще раз отметим, что возрастные отношения понимаются нами как вид социальных отношений, функция положения той или иной возрастной группы в системе  возрастной стратификации общества. Субъектами возрастных отношений выступают возрастные группы, к числу которых, судя по нашим эмпирическим данным, в современном российском обществе относятся группы «детей», «подростков», «взрослых» и «пожилых людей». Отличительным признаком, дифференцирующим их от других видов социальных отношений в реальном взаимодействии людей, является актуализация возрастной идентичности субъектов, представляющей собой результат идентификации с той или иной возрастной группой. Субъективно отражаемое субъектами взаимодействия статусное неравноправие возрастных групп является предпосылкой возрастной дискриминации.

 

3. Социально-психологические аспекты проблемы возрастной дискриминации

3.1. Место категории «дискриминация» в ряду социально-психологических терминов

Термин «дискриминация» происходит от латинского discriminatio («различение»). Согласно Словарю  С.И. Ожегова, дискриминацию можно определить как ограничение в правах, лишение равноправия. «Современный толковый словарь русского языка» трактует это понятие как намеренное ограничение или лишение прав, преимуществ каких-либо лиц, организаций или государств по признакам расы, национальности, государственной принадлежности, имущественного положения, политических или религиозных убеждений и т.п. (Ефремова Т. Ф., 2006).

Как видно, традиционно дискриминация трактуется в терминах действия или поведения, причем не только на лексико-семантическом уровне, но и в научшых исследованиях данного феномена. Например, Э. Гидденс предлагает рассматривать дискриминацию как действия, закрывающие членам определенной группы доступ к ресурсам или источникам дохода, доступным для остальных (Гидденс Э., 1999). Аналогичный подход предлагает и Н. Смелзер, понимающий под дискриминацией  несправедливое обращение с членами групп меньшинств (Смелзер Н., 1991).

Из приведенных выше словарных определений дискриминации становится очевидным, что сущность этого явления коренится во взаимодействии социальных общностей и, по сути, представляет собой проблему межгрупповых отношений. В ее основе лежит установление различий между собственной и чужой группами, нередко приобретающее ярко выраженную оценочную окраску (Платонов Ю.П., 2000), негативно пристрастное отношение  к членам чужой группы (Семечкин Н., 2004).

Природа этих негативных оценок аут-групп неоднозначна. С одной стороны, в рамках теории социальной идентичности показано, что дискриминация возникает благодаря факту идентификации со своей социальной группой, сопровождающемуся установлением позитивного отношения к ней и повышением враждебности к «чужим» группам, что делает ее универсальным феноменом межгрупповых отношений (Tajfel H., Turner J., 1979). С другой стороны, исследования, базирующиеся на деятельностно-психологическом подходе, констатируют, что при наличии совместной деятельности межгрупповая дифференциация «своей» и «чужих» групп может не приводить к проявлению враждебности в реальном взаимодействии (Агеев В.С., 1983). Однако данные выводы сделаны на основе результатов эмпирических исследований отношений между малыми группами.

Говоря в контексте проблемы дискриминации об отношениях между большими социальными группами, к числу которых относятся возрастные группы, мы не можем не обратить внимания на позицию Ю.Л.  Качанова и Н.А. Шматко, которые совершенно справедливо отмечают, что такие социальные группы, будучи символическими объединениями людей, существуют исключительно как отношения с другими группами (Качанов Ю.Л., Шматко Н.А., 1996). Важнейшим условием существования больших социальных групп является общность этих отношений для их членов, основанная на механизмах социальной идентификации. Эта общность достигается стереотипизацией образов собственной группы и аут-групп, которая обусловливает модальность отношения между ними (Hogg М., Williams K., 2000). Это позволяет рассматривать стереотипизацию социальных групп в качестве основного содержания межгрупповых отношений в целом, а также, опираясь на приведенные выше определения дискриминации, утверждать, что социально-психологическим «ядром» дискриминации являются негативные социальные стереотипы.

Под социальным стереотипом понимают упрощённый, схематический, эмоционально-окрашенный и чрезвычайно устойчивый образ какой-либо социальной группы или общности, с лёгкостью распространяемый на всех её представителей (Агеев В.С., 1986), представление о характеристиках, свойствах и поведении членов определенных социальных групп (Hilton J. L., von Hippel W., 1996). Источники социальных стереотипов коренятся в устойчивых элементах осмысления обществом наличной практики межгрупповых отношений, как институционализированной, так и сложившейся стихийно. Стереотипные образы социальных групп разделяются многими людьми и отражаются в обыденном сознании в виде ориентиров для осмысления социальной реальности в соответствии с системой потребностей, обусловленных групповой принадлежностью (прежде всего, потребностью принадлежать к группе и потребностью позитивно оценивать «свою» группу).

Необходимо отметить, что наряду с понятием «негативная стереотипизация» в связи с проблемой дискриминации в литературе употребляются термины «негативные установки», «предубеждения», «предрассудки». В данной работе мы используем понятие «негативной стереотипизации» исходя из того, что реальность межгрупповых отношений представлена именно социальными стереотипами (Tajfel H., Turner J., 1979), в то время как установки проявляются в межличностном взаимодействии. «Предрассудки» и «предубеждения», на наш взгляд, являются частными случаями «стереотипизации» и «установки» соответственно, причем первые два понятия используются для того, чтобы подчеркнуть выраженный негативно-оценочный компонент последних. Учитывая, что понятие социального стереотипа включает в себя эмоционально-оценочный компонент само по себе, мы считаем излишним вводить в данную работу во многом синонимичный ему термин «предрассудки». Использование понятия «установка» и связанного с ним термина «предубеждение» в нашей работе нам также представляется не вполне оправданным, поскольку, как известно, установки формируются в личном опыте человека и отражают специфику межличностного, а не межгруппового общения, что, на наш взгляд, делает невозможным вычленение собственно возрастной проблематики из широкого контекста социальных отношений личности.

3.2. К вопросу о распространенности возрастной дискриминации

Феномен возрастной дискриминации (эйджизма) производит впечатление явления-фантома. Тот факт, что возрастная дискриминация существует в реальности, отрицать довольно трудно, поскольку с ней в тех или иных формах и масштабах сталкивался, наверно, каждый человек. Однако  найти описания этого феномена в отечественной научной или популярной литературе очень сложно.

В энциклопедических изданиях возрастная дискриминация практически не упоминается. В качестве оснований для дискриминации обычно рассматриваются раса, национальность, этническая принадлежность, религиозные убеждения, пол (см., например Большую Российскую энциклопедию, т. 9, 2007;  Большой толковый социологический словарь, 2001; Юридический энциклопедический словарь, 2007). Эйджизм, если и упоминается, то, как правило, косвенно (так, в Большой Советской энциклопедии в качестве одного из примеров дискриминации приводится более низкий уровень оплаты труда молодежи).

По всей вероятности, такая ситуация является отражением сложившейся на сегодняшний день практики отношения к проблеме эйджизма. Хотя исследования показывают, что возрастная дискриминация - это крайне актуальная проблема современного общества, которая по распространенности с успехом соперничает с сексизмом и расизмом (Palmore Е., 2001), ее значительно труднее обнаружить, поскольку она воспринимается как нормативное, «правильное» по своей сути явление (Levy B. R., Banaji M. R., 2002). Особенно ярко это проявляется в российском обществе, в котором проблема эйджизма практически не осознается ни субъектами, ни объектами дискриминации (Сикорская Л.С., 2007).

На отсутствие внимания к проблеме эйджизма указывает и содержание разнообразных юридических актов, регулирующих права и свободы граждан, начиная от Всеобщей декларации прав человека и заканчивая Конституцией Российской Федерации[6]. В отечественном законодательстве проблема возрастной дискриминации получила самостоятельное звучание только в Трудовом кодексе 2002 г., статья 3 которого гласит, что «никто не может быть ограничен в трудовых правах и свободах или получать какие-либо преимущества независимо от пола, расы, цвета кожи, национальности, языка, происхождения, имущественного, социального и должностного положения, возраста (выделено автором), места жительства, отношения к религии, политических убеждений, принадлежности или непринадлежности к общественным объединениям, а также от других обстоятельств, не связанных с деловыми качествами работника». Тем не менее, оговаривается, что «не являются дискриминацией установление различий, исключений, предпочтений, а также ограничение прав работников, которые определяются свойственными данному виду труда требованиями, установленными федеральным законом, либо обусловлены особой заботой государства о лицах, нуждающихся в повышенной социальной и правовой защите» (Трудовой кодекс РФ., 2009). Таким образом, возрастная дискриминация в профессиональной сфере в России официально запрещена, исключение составляют лишь те профессии, которые предъявляют повышенные требования к состоянию здоровья, такие как, например, работники правоохранительных органов, машинист поездов, летчики и т.д.

Согласно той же статье 3 Трудового кодекса РФ, «лица, считающие, что они подверглись дискриминации в сфере труда, вправе обратиться в органы федеральной инспекции труда и (или) в суд с заявлением о восстановлении нарушенных прав, возмещении материального вреда и компенсации морального вреда» (Трудовой кодекс РФ, 2009), однако доказать факты возрастной дискриминации в судебном порядке очень сложно. Если в США, согласно Закону о гражданских правах 1964 г., в целях предупреждения возрастной дискриминации запрещается не только указывать предпочитаемый возраст и возрастные ограничения в объявлениях о приеме на работу, но даже задавать кандидату вопросы о его возрасте или дате рождения на собеседованиях[7], то в России подобная практика процветает как в больших, так и в провинциальных городах (см. таблицу 5).

Таблица 5. Доля ограничений по возрасту в объявлениях о приеме на работу (по: Бизюков П.В., Гвоздицких А.В., 2007)

Однако, если проблеме возрастной дискриминации на рынке труда сегодня освещается довольно широко, то эйджизм в других сферах жизнедеятельности остается за рамками социологических и психологических исследований. Так, в частности, несмотря на то, что по данным отечественных и зарубежных исследователей одной из наиболее напряженных сфер в аспекте проблемы возрастной дискриминации является семья (Griffore R., Barboza G., Mastin T., Oehmke J., Schiamberg L., 2009;  Anderson K. A., 2004; Парахонская Г.А., 2002), эта проблема не только не исследуется, но зачастую просто замалчивается. Например, в исследовании П.В. Пучкова было выявлено, что проблема так называемого геронтологического эбьюзинга (то есть проявления реальных действий в форме жестокого обращения с лицами пожилого возраста со стороны значимых близких людей) при всей своей распространенности освещается крайне редко и поверхностно (см. таблицу 6).

Таблица 6. Распределение публикаций, посвященных геронтологическому эбьюзингу, в центральных и региональных СМИ (по: Пучков П.В., 2006)

Очевидно, что возрастная дискриминация - это отнюдь не единственный вид социальной дискриминации, существующий в современном обществе. Однако необходимо отметить, что на фоне различных видов дискриминации эйджизм резко выделяется «запутанностью» вопроса о том, что является дискриминацией, а что не является. Обычно считается неправомерным ограничение тех или иных прав человека по признакам, которые объективно не влияют на его способность к реализации этих прав (например, национальность, религиозные взгляды, сексуальная ориентация и т.д.). Однако применительно к возрастным признакам часто объективны различия в возможности реализации тех или иных прав: например, было бы наивным предполагать, что самостоятельно руководить государством или даже просто управлять автомобилем может двухлетний ребенок. Н. Смелзер прямо подчеркивает, что существует биологическая основа присвоения социальных ролей людям разных возрастов. Ролевые ограничения связаны с тем, что детям необходимо время для достижения физической, интеллектуальной и эмоциональной зрелости, а в пожилом возрасте возможности человека развиваются регрессивно (Смелзер Н., 1998). Вследствие этого ограничение тех или иных прав может не признаваться (и зачастую не признается обыденным сознанием) возрастной дискриминацией, поскольку подобные практики направлены на повышение безопасности и эффективности функционирования общества.

Однако тут же возникает вопрос о том, что именно относится к числу объективных возрастно-обусловленных различий. Сегодня может считаться установленным, что многие особенности людей, которые в обыденном сознании связаны с естественными, природными закономерностями взросления и старения, на самом деле являются прямым следствием возрастной стереотипизации (подробнее об этом см. главу 4). Опираясь на представления о том, что с возрастом диапазон индивидуальной изменчивости расширяется (см. параграф 1.1), мы можем предположить, что, если относительно существования возрастной дискриминации детей и подростков возможны разные суждения, то любые ограничения прав пожилых людей однозначно могут рассматриваться как проявлений эйджизма.

По все вероятности именно поэтому законодательно закрепленные возрастные ограничения («дискриминация de ure») касаются, прежде всего, молодых людей, и это признается нормальным и правильным даже в демократических государствах, в то время как подобная дискриминация пожилых людей рассматривается как нарушение их прав, хотя единогласного мнения по таким вопросам в среде специалистов права нет (Владимирова Ю.В., 2002). Например, в российском законодательстве установлены возрастные цензы, задающие нижний возрастной порог активного осуществления избирательного права, выдвижения кандидатуры на ту или иную государственную должность и т.д., и, кроме того, ряд возрастных ограничений, регулирующих доступ молодых людей к произведениям массовой культуры, содержащим сцены насилия или секса. Для пожилых людей таких законодательных ограничений не предусмотрено, и представители этой возрастной группы обычно подвергаются «возрастной дискриминации de facto», основанной на социальных и культурных нормах тех или иных общностей людей. Однако, бесспорно, фактическую дискриминацию испытывают и представители других возрастных групп. Так, например, по данным Д. Пыльновой и Д. Шкрылева, молодые люди, равно как и пожилые, имеют значитально меньше шансов получить мандат депутата Государственной думы (см. таблицу 7), хотя законом подобные возрастные ограничения не предусмотрены.

В этой связи в зарубежной социологической литературе предлагается параллельно с понятием «возрастная дискриминация» использовать термин «возрастная дифференциация», под которым понимаются ограничения, производные от реальных возрастных особенностей человека (Pasupathi M., Lockenhoff C.E., 2002; Hagestad G.O., Uhlenberg P., 2005).   Предполагается, что возрастная дифференциация основана на реальных возрастных различиях людей, находящихся на различных возрастных этапах, в то время как возрастная дискриминация основывается на стереотипных представлениях о том или ином возрасте. Другими словами, в основе возрастной дифференциации лежит внимание к индивидуально-возрастным различиям, тогда как в основе эйджизма - обобщенные неточные стереотипные представления.

Таблица 7. Представленность возрастных подгрупп в Государственной Думе РФ (по: Пыльнова Д., Шкрылев Д., 2008)

3.3. Подходы к определению возрастной дискриминации в социальной психологии

В психологической литературе проблема возрастной дискриминации, пожалуй, впервые появилась в классических трудах психоаналитиков, которые рассматривали дискриминацию по признаку возраста как неотъемлемую часть функционирования социума. Так, например, З. Фрейд отмечал, что общество изначально включает в себя неравные элементы, в том числе возрастные (взрослые и дети), что предполагает неизбежную конкурентную борьбу между  возрастными группами (Фрейд З., 2005). А.Адлер, выделяя возраст в качестве одного из главных и универсальных источников неполноценности, отмечал, что возрастное неравноправие сопровождает человека на протяжении всей жизни, приобретая новые формы на каждом последующем возрастном этапе. Ребенок чувствует себя полностью зависимым от взрослых, подростки борются за признание, взрослые стремятся сохранить свой статус, а пожилые люди ощущают собственное бессилие (Адлер А., 1997).

Систематические психологические исследования возрастной дискриминации начались в 1950-60-х г.г. в зарубежной науке. После того, как в 1969 г. американский социолог R. N. Butler предложил для обозначения возрастной дискриминации использовать понятие «эйджизм», появились десятки подходов к определению данного феномена. Сегодня наиболее характерным является определение эйджизма в терминах «дискриминирующее поведение», «негативная стереотипизация», «предубеждение», что подчеркивает его многокомпонентную природу (см. таблицу 8).

Таблица 8. Подходы к определению эйджизма в зарубежной и отечественной науке

Обобщив подходы к определению возрастной дискриминации, приведенных в таблице 8, можно отметить, что эйджизм является сложным социально-психологическим феноменом, который проявляется на различных уровнях социального взаимодействия людей:

• на макроуровне, где он представлен как институционализированные формы возрастной дискриминации, существующие в виде узаконенных возрастных цензов (минимальный возрастной порог, позволяющий принимать решение о сохранении беременности или аборте, баллотироваться в президенты страны и т.д., или, напротив, максимально возможный возраст для поступления в высшее учебное заведение и т.д.);
• на мезоуровне в виде эффектов негативной стереотипизации взаимодействия возрастных социальных групп (примером могут являться предпочтение работодателем молодого кандидата пожилому на основе разницы в возрасте, наличие так называемого «стеклянного потолка» для карьерного роста молодых людей во многих профессиональных областях и т.д.);
• на микроуровне в межличностном взаимодействии людей, которые реализуют конкретные возрастно-дискриминирующие практики в своем поведении.

Как уже указывалось в предыдущем параграфе, мы исходим из представления о том, что социально-психологическая сущность дискриминации раскрывается в терминах проблематики межгруппового взаимодействия и коренится в негативной стереотипизации аут-групп, основанной на институционализированном и неформальном содержании возрастных отношений. При этом, как известно со времен знаменитого исследования Ла-Пьера, сама по себе негативная стереотипизация той или иной возрастной группы не приводит носителя стереотипа к неизбежной реализации возрастно-дискриминирующего поведения в адрес представителей этих групп.  Мы предполагаем, что связь негативной возрастной стереотипизации и реального поведения опосредуется актуальностью возрастной идентичности носителя стереотипа в текущем ситуационном контексте. В случае, если в конкретной социальной ситуации возрастная идентичность носителя стереотипов актуализирована, вероятность возрастно-дискриминирующего поведения с его стороны повышается.  Напротив, если в данный момент возрастая идентичность в структуре социальной идентичности оказывается не значимой, взаимодействие стереотипизируется по другим основаниям (гендерным, этническим, религиозным, профессиональным и т.д.). Отталкиваясь от эмпирических результатов, характеризующих проблему контекстной обусловленности актуализации возрастной идентичности (см. параграф 2.1),  мы можем предполагать, что сферами социального взаимодействия, создающими наиболее благоприятные условия для проявления возрастной дискриминации, являются взаимодействие с незнакомыми людьми, когда возрастные признаки партнера становятся одним из немногих доступных источников информации о нем, а также семейная, учебная и профессиональная сферы.

 

3.4. Теоретические основания исследований возрастной дискриминации (зарубежный опыт)

Наиболее распространенными теоретическими основаниями зарубежных социально-психологических исследований возрастной дискриминации являются теория социальной идентичности, предложенная H.  Tajfel и J. Turner (Tajfel H., Turner J., 1979), а также дополняющая ее теория социальной роли, авторами которой являются A. H. Eagly, W. Wood и  A. B. Diekman (Eagly A. H., Wood W.,  Diekman A. B., 2000).

В рамках теории социальной идентичности возрастная дискриминация рассматривается как вид межгрупповых отношений, представляющий собой функцию положения той или иной возрастной группы в системе  отношений с другими группами и являющийся формой аут-групповой дискриминации, обусловленной идентификацией людей с собственной возрастной группой и противопоставлением возрастным аут-группам. Правомерность использования этой теории для исследования возрастной дискриминации доказывает целый ряд исследований.

Так,  в работе Y. Chen и  В. Е. King на основе положений теории социальной идентичности была предпринята успешная попытка охарактеризовать взаимодействие между представителями разных возрастных групп с использованием гипотезы ин- и аут-группового членства, согласно которой люди имеют более позитивное мнение о собственной группе, и более удовлетворены взаимоотношениями внутри нее, чем с представителями аут-группы.  Изучив содержание геронтостереотипов, авторы пришли к заключению, что наиболее сложное содержание эти стереотипы имеют именно в группе пожилых людей, и, кроме того, для пожилых людей, которые успели в течение жизни побывать членами всех возрастных групп, комфортным является взаимодействие с любыми группами, в то время как для молодых - только со своей, что и является причиной дискриминации пожилых людей молодыми (Chen Y., King В. Е., 2002).

В исследовании L.T. O'Brien и M.L. Hummert , также базирующемся на положениях теории социальной идентичности, был выявлен эффект стереотипной угрозы в ситуации межгруппового сравнения. 89 взрослых в возрасте 48-62 года были случайным образом разделены на три группы, каждая из которых получала одинаковые задания для оценки эффективности памяти. Первой группе говорилось, что их работа будет сравниваться с работой пожилых людей, старше 70 лет (низкая степень угрозы). Вторая группа ожидала сравнения своих результатов с результатами молодых людей, младше 25 лет (высокая степень угрозы). Контрольная группа не получала никакой информации о последующем сравнении. Результаты показали, что хуже всех справились с заданиями участники первой группы, причем наиболее высокие результаты показали те испытуемые, которые характеризовались идентификацией с группой пожилых людей (O'Brien L.T., Hummert M.L., 2006).

Теория социальной роли дополняет идеи, сформулированные в русле теории социальной идентичности. Она утверждает, что возрастная дискриминация основывается не на статусно-ролевых характеристиках отдельных социальных групп (возрастных групп самих по себе), а на целой совокупности статусов и ролей, наиболее типичных для представителей данной возрастной группы. Результаты, полученные в исследовании М. Е. Kite, G. D. Stockdale, Jr. В. Е. Whitley и В. Т. Johnson, показывают, что интерпретация человека осуществляется на основе всех его социальных ролей в комплексе, и появление у субъекта дискриминации  даже минимальной дополнительной информации, типа сведений о занятости или состоянии здоровья дискриминируемого, приводит к снижению дискриминационного воздействия  (Kite М. Е.,  Stockdale G. D., Whitley Jr. В. Е., Johnson В. Т., 2005).

В работе C. S. Ryan, B. Park и  C. M. Judd было показано, что возрастные группы могут восприниматься на различных уровнях классификации. Возрастные группы «пожилые люди», «взрослые люди» и т.д. относятся к глобальному уровню классификации, который применяется людьми тогда, когда в силу ограниченного опыта взаимодействия с данной группой представление о ее членах не дифференцировано и сильно стереотипизировано (Ryan C. S., Park B., Judd C. M., 1996). Однако, как установили S. T. Fiske и S. Taylor, если человек получает информацию, не соответствующую обобщенному стереотипу, в его сознании возрастные группы могут распадаться на подгруппы, обеспечивающие усиление прогнозирующего потенциала стереотипных представлений о них (Fiske S. T., Taylor S., 1991). Эти подгруппы (например, «работающий пенсионер», «пожилой инвалид» и т.д.) защищают человека от необходимости интегрировать неудобную информацию в обобщенный стереотип (Hewstone M., Johnston L., Aird P., 1992). Зарубежные исследователи сосредоточены преимущественно на изучении дифференцированной категоризации группы пожилых людей, эмпирически выделяя в ней от трех до 12 подтипов. Например, M. B. Brewer, V. Dull и L. Lui выделили такие подтипы пожилых людей, как «бабушка» (полезный, доброжелательный, безмятежный, и заслуживающий доверия), «государственный деятель» (интеллектуальный, конкурентоспособный, агрессивный, и нетерпимый) и «старик» (одинокий, старомодный, слабый и тревожный) (Brewer M. B., Dull V., Lui L., 1981). Впоследствии D. F. Schmidt и  S. M. Boland предложили более детализированную категоризацию группы пожилых людей, выделив в каждом из описанных выше подтипов несколько различных форм (Schmidt D. F., Boland S. M., 1986).

Очевидно, что в основе выделения подтипов в рамках возрастных групп лежит взаимосвязь различных социальных ролей с возрастными ролями. Поэтому в исследованиях возрастной дискриминации, проводимых в рамках теории социальной роли, большое внимание уделяется ее взаимосвязи с другими аспектами социальной дискриминации личности.

В зарубежных социально-психологических исследованиях была показана, в частности, взаимосвязь возрастной и этнической дискриминации. Так, новозеландскими психологами было показано, что оценки представителей тех или иных возрастных групп, в частности, групп пожилых людей, сопряжены с их этнической принадлежностью в соответствии с культурными теориями старения. Их исследование показало, что новозеландцы китайского происхождения оценивались новозеландцами европейского типа с помощью простой биполярной шкалы, четко делились на подтипы в зависимости от вида деятельности, но слабо дифференцировались по социальным и эмоциональным характеристикам. Пожилые новозенландцы европейского типа, напротив, описывались менее однозначно, для их характеристики использовался более сложный оценочный комплекс. Кроме того, пожилые люди китайского происхождения оценивались в целом ниже. Авторы исследования объяснили этот факт более низким социальным статусом китайцев (в сравнении с европейцами) в структуре новозеландского общества (Liu J.H., Ng S.H., Loong C., Gee S., Weatheralss A., 2003). Подобные результаты были получены и на материале российской выборки, например, Ц.Ч. Жимбаевой, которая показала, что в условиях межэтнических контактов подростков межвозрастное взаимодействие тесно переплетается с этнокультурным (Жимбаева Ц.Ч., 2004).

Возрастная дискриминация имеет тесные взаимосвязи и с гендерным неравенством. В частности, S. David и  B.G. Knight в своем исследовании выявили, что более других подвергаются возрастной дискриминации пожилые мужчины, представляющие сексуальные меньшинства (David S., Knight B.G., 2008). Те же данные получены относительно возрастной дискриминации женщин с гомосексуальной ориентацией (Meisner B., Hynie  M. 2009).

В исследовании М.Е. Kite, К. Deaux и М. Miele, объектом которого выступали люди с традиционной сексуальной ориентацией, было показано, что возраст имеет различное социальное значение для женщин и мужчин, причем соотношение возрастных и гендерных стереотипов варьируется в зависимости от конкретного социального контекста (Kite M. E., Deaux K., Miele M., 1991). Ранее в исследованиях F. M. Deutsch, C. M Zalenski и М.Е. Clark было показано, что существует двойной стандарт оценки старения: считается, что женская женственность с возрастом снижается, тогда как мужская мужественность не зависит от возраста (Deutsch F. M., Zalensk, C. M., Clark M. E., 1986). В работе S. Sontag было выдвинуто предположение, позже эмпирически подтвержденное S. Arber и J. Ginn, о том, что мужская хронология зависит от их профессионального статуса, который с течением времени может расти, а возрастная идентификация женщины определяется в терминах событий в репродуктивном цикле и привлекательности, имеющих обратную тенденцию (Arber S., Ginn J., 1991; Sontag S., 1972). Именно поэтому женщины в целом раньше, чем мужчины, начинают идентифицировать себя с возрастной группой пожилых людей (Seccombe K., Ishii-Kuntz M., 1991), однако при этом более, чем мужчины, склонны к итерации (Barrett А.Е., 2005).

Аналогичные данные были получены и в отечественных психологических исследованиях. В частности, Е.Л. Солдатова выявила значительное совпадение стереотипных представлений о мужчинах и женщинах одного возраста. Однако в стереотипном содержании представлений о возрастных особенностях мужчин теснее всего коррелируют периоды молодости и взрослости, тогда как аналогичные результаты относительно женщин объединяют этапы  средней взрослости и старости. Автор исследования объясняет выявленные особенности различными задачами развития, которые решают мужчины и женщины, находясь на одном и том же этапе жизненного пути (Солдатова Е.Л., 2007). Нам представляется, что эту интерпретацию можно дополнить, предположив, что выявленные различия характеризуют «двойные стандарты» взросления и старения, существующие для мужчин и женщин в том числе и в российском обществе.

M. D. Pérez-Cárceles, J. E. Pereniguez, D. Pérez-Flores, E. Osuna и A. Luna на материале обследования 460 пожилых людей в возрасте старше 65 лет установили, что со степенью возрастной дискриминированности, помимо гендерных и этнических характеристик, наиболее тесно связаны такие социально-демографические характеристики, как семейное положение, уровень доходов и состояние здоровья. По их данным, наибольшей возрастной дискриминации подвергаются женщины старше 75 лет, потерявшие мужа, имеющие доход менее 300 евро в месяц, страдающие серьезными заболеваниями или злоупотребляющие психоактивными веществами, требующие ухода, или же, напротив, сами ухаживающие за живущим с ним тяжело больным родственником (Pérez-Cárceles M.D., Pereniguez J.E., Pérez-Flores D., Osuna E., Luna A., 2009).

Однако в последние годы социальными психологами получен ряд результатов, свидетельствующих о неоднозначности связей различных аспектов социальной дискриминации. Например, исследование N. Chetna показало, что студенты в целом выше оценивают пожилых женщин, нежели пожилых мужчин (Chetna N., 2008). Сходные данные были получены параллельно не только на американской выборке, но и в Китае, и в Индии, и в Корее (Barak В., Mathur А., Lee К. Zhang Y., 2008). C. Yoon, L. Hasher, F. Feinberg, T.A. Rahhal и G. Winocur несколькими годами раньше продемонстрировали неоднозначность влияния этно-специфичных стереотипов старения на эффективность деятельности: изначально предполагалось, что канадцы китайского происхождения, традиционно имеющие более позитивные стереотипы старения в сравнении с английскими, справятся с заданиями на запоминание лучше, эта гипотеза не подтвердилась (Yoon C., Hasher L., Feinberg F., Rahhal T.A., Winocur G., 2000). Эти результаты наводят на мысль о том, что взаимосвязь различных аспектов социальной дискриминации обусловлена социально-ситуационным контекстом, и заставляют обратить пристальное внимание на гипотезу M.J. Grant, G.M. Button, T.E. Hannah  и  A.S. Ross о том, что различные виды социальной дискриминации в различных ситуационных контекстах имеют тенденцию объединяться диалоговым способом (Grant M.J., Button G.M., Hannah T.E., Ross A.S., 2002), которая на сегодняшний день пока не получила эмпирической проверки.

Существенным достоинством теории социальной роли является возможность анализировать эйджизм в контексте реального социального взаимодействия человека, регулируемого, безусловно, далеко не только членством в той или иной возрастной группе. Однако при этом возникает проблема выделения именно межвозрастной проблематики из широкого контекста социального взаимодействия людей. Как мы уже отмечали выше, на наш взгляд эта проблема может быть решена с помощью категории «возрастая идентичность». Собственно возрастная дискриминация в этом случае может рассматриваться как форма дискриминационного взаимодействия между людьми, в которой актуализируется их возрастная идентичность, осознание того, что взаимодействующие принадлежат к различным (или одной и той же) возрастным группам.

Обобщая описанные в параграфах 3.3-3.4. теоретические подходы к определению эйджизма, в своей работе мы понимаем возрастную дискриминацию как поведение, ущемляющее права или достоинство человека определенного возраста, обусловленное негативной стереотипизацией взаимодействия с ним в контексте актуализации возрастной идентичности дискриминирующего.

3.5. Кто является субъектом и объектом возрастной дискриминации?

Понятие возрастной дискриминации чаще всего применяется в связи с проблемами пожилых людей. Однако в социальной психологии и социологии показано, что объектом дискриминации могут оказываться и другие возрастные группы. Исследования относительно социального неравенства показывают, что чаще всего наряду с пожилыми людьми  разнообразные варианты дискриминации испытывают молодые люди (Foner N., 1984; Pampel F. C., 1998). Например, по данным отечественных социологов, в 2005 г. 45,7 %  опрошенных подростков в возрасте 12-18 лет заявили о фактах нарушениях в оплате труда молодых людей, обусловленных их возрастом, 42,9 % указали на факты ущемления достоинства молодых людей представителями старших поколений (Социально-экономические и культурные права молодежи..., 2005).  В «Докладе о развитии человеческого потенциала в Российской Федерации за 2001 г.» описывается выявленная социологическими исследованиями солидарность между старшими по­колениями общества при односторонней конфронтации всех более старших по от­ношению к молодому поколению (Доклад о развитии человеческого потенциала в Российской Федерации..., 2002). В зарубежной науке на протяжении последнего десятка лет активно используется специальный термин - аdultism («взросничество»), обозначающий предрасположение к взрослым в противовес детям, молодежи, и всех молодых людей, к которым не относятся как ко взрослым (De Martelaer K., De Knop P., Theeboom M., Van Heddegem L., 2000). Все это делает возрастную дискриминацию «мультипоколенческой проблемой» (Glover I., Branine M., 2001).

Единственной возрастной группой, которая не рассматривается в качестве объекта дискриминации, является группа «взрослых», причем не только в западной и отечественной традиции, но и в восточных культурах (Barak В. Mathur А., Lee К. Zhang Y., 2008; Boduroglu A., Yoon C., Luo Т., 2006). Группа «взрослых» выступает как наиболее статусная возрастная группа, достигнуть (или сохранить) членство в которой стремятся как молодые, так и пожилые люди.

Согласно результатам социологического опроса, опубликованного А.Г. Левинсоном, наилучшим возрастным этапом в российском обществе считается период с 20 до 40 лет - возраст «взрослости» (см. рисунок 5).

Рисунок 5. Распределение ответов на вопрос: «Какой возраст, на ваш взгляд, самый лучший?» (по: Левинсон А.Г., 2005).

Данные, которые приводит Н.В. Поправко, свидетельствуют о том, что российская молодежь стремиться определять себя не как специфическую социальную группу, а включаться в категорию «взрослых» (Поправко Н.В. 2001).. Пожилые, люди, в свою очередь, также  стремятся подольше оставаться «взрослыми» (см. параграф 2.3). Все эти факты свидетельствуют о высокой социальной ценности статуса взрослого человека.

Итак, чаще других возрастной дискриминации подвергаются представители молодежной и пожилой возрастных групп. Однако разнообразные экспериментальные данные, полученные западными социальными психологами, показывают, что молодые люди легче переносят факты возрастной дискриминации. Проявления эйджизма в адрес молодых людей влияет на их психологическое благополучие в меньшей степени, нежели аналогичные ситуации в жизни пожилых. Это показали, например, результаты исследования T.A. Garstka и M.T. Schmitt, в котором изучалось влияние субъективно отражаемой возрастной дискриминации на комфортность идентификации со своей возрастной группой. Была обнаружена прямая отрицательная связь между воспринимаемой возрастной дискриминацией и снижением благополучия пожилых людей на фоне роста идентификации со своей возрастной группой, которая частично уменьшала этот эффект. Для молодых людей таких закономерностей выявлено не было (Garstka T.A., Schmitt M.T., Branscombe N.R., Hummert M.L., 2004).

Исследователи объясняют этот феномен с позиций теории социальной идентичности (Tajfel H., Turner J., 1979), согласно которой влияние группового членства на психологическое благополучие конкретного человека определяется, во-первых, социальным статусом этой группы, и, во-вторых, субъективно воспринимаемой проницаемостью ее границ, то есть возможностью (или вероятностью) перехода в другую, более высокостатусную социальную группу. Проницаемость групповых границ является уникальным качеством возрастных групп, отличающим их от других больших социальных общностей. В течение жизни индивидуумы переживают континуум возрастных статусов, представленных  в социальной структуре. При этом проходимость границ возрастной группы для молодых и пожилых людей различается: если для молодых продвижение к  высокостатусной группе  неизбежно и относительно легко, то для пожилых оно фактически невозможно. Именно поэтому наиболее отрицательные последствия наблюдаются в сфере дискриминации по признаку возраста, осуществляемой в адрес пожилых людей.

Отдельного внимания заслуживает вопрос о том, кто чаще всего выступает в качестве субъекта возрастной дискриминации. Необходимо отметить, что сегодня в литературе подобные данные имеются только относительно дискриминации группы пожилых людей. Первоначально предполагалось, что молодые люди чаще демонстрируют проявления эйджизма, чем более старшие, причем по мере взросления эти проявления уменьшаются. Такая закономерность была выявлена на обобщенном уровне негативной стереотипизации пожилого поколения (Bell B. D., Stanfield G. G., 1973), а также в частных ситуационных контекстах, связанных с получением пожилыми людьми тех или иных услуг (Hassell B. L., Perrewe P. L., 1995), оценкой эффективности их трудовой деятельности  (Erber J. T., Szuchman L. T., Rothberg S. T., 1990; Finkelstein L. M., Burke M. J., Raju N. S. , 1995), карьерных перспектив (Gordon R. A., Arvey R. D., 2004). Однако, результаты исследования М.Е. Kite,  G. D. Stockdale, Jr. В. Е.Whitley и В.Т. Johnson, полученные с применением современных методов математической статистики, показали, что линейной взаимосвязи между возрастом человека и демонстрируемым им уровнем дискриминации пожилых людей нет. Наибольшая тенденция к дискриминации старшего поколения наблюдается в группе взрослых, от которых молодые и пожилые люди в этом вопросе существенно отстают (Kite М.Е.,  Stockdale G. D., Whitley Jr. В.Е., Johnson В.Т., 2005). При этом эйджизм более характерен для мужчин, чем для женщин (Fraboni M., Saltstone R., Hughes S., 1990; Kalavar J. M., 2001).

3.6. Психологические последствия возрастной дискриминации и способы совладания с ними

При всем разнообразии исследовательских позиций зарубежные и отечественные социальные психологи сходятся в том, что возрастная дискриминация является устойчивым социальным явлением, поскольку она включена в цикл «самоподтверждающегося пророчества» (см. рисунок 6).

Этот «замкнутый психологический круг» одними из первых описали B. Rosen и T.H. Jerclec, которые предположили, что к снижению эффективности труда пожилого сотрудника приводит тот факт, что его «правильные» в профессиональном плане действия больше не приводят к карьерному росту и другим возможностям развития, что, в свою очередь, убеждает руководителей в правомерности своих действий по отношению к пожилым работникам (Rosen B., Jerclec T.H., 1976а). В дальнейшем его существование было подтверждено многочисленными экспериментально-психологическими исследованиями (ссылки из возр.стереотипов).

Одним из наиболее изученных аспектов данной проблемы последствий возрастной дискриминации является вопрос о влиянии эйджизма на самоотношение дискриминируемого. Первоначально предполагалось, что негативные стереотипы, лежащие в основе возрастной дискриминации, «загрязняют» образ Я стереотипизируемых  («гипотеза загрязнения»). Выдвигалась гипотеза о том, что негативная возрастная стереотипизация  ведет к отрицательному самовосприятию и снижению чувства собственного достоинства у стереотипизируемого, формированию поведения, соответствующего стереотипу, потому что источники положительных самооценок потеряны (Rodin J., Langer E., 1980). Экспериментальное подтверждение этой гипотезы позволило J. Cooper и G. Goethals в 1980-х г.г. сформулировать на основе «гипотезы загрязнения» теорию «социальной маркировки» («labeling theory») (Cooper J., Goethals G., 1981).

 

Рисунок 6. Цикл формирования зависимости на основе механизма «самоподтверждающегося пророчества» (по Kuypers J.A., Bengston V.L., 1984)

Несколькими десятилетиями позже социальными психологами была предложена  «гипотеза интернализации», которая заключается в том, что возрастные стереотипы ассимилируются в Я-образ выборочно, благодаря чему влияние возрастной дискриминации на самоотношение человека крайне индивидуализировано. На  основе этой гипотезы была сформулирована «теория устойчивости» («resilience theory»), согласно которой негативные стереотипы не оказывают прямого воздействия на самовосприятие людей, поскольку люди не пассивно воспринимают информацию о себе, а отвергают то, что им не подходит (например, соотнося свою возрастную роль с другими социальными ролями), и, кроме того, сравнивая себя с ровесниками, люди могут считать себя «приятным исключением» из стереотипа (Heckhausen J., Brim O. G., 1997). Эта теория подтверждается в целом ряде экспериментов. В частности, в исследовании К. Rothermund и J. Brandtstеdter было выявлено, что негативное воздействие возрастных стереотипов снижается в том случае, если у человека гибкая система самопредставлений, а составляющие их конструкты не «склеены» в большие кластеры (Rothermund К., Brandtstеdter J., 2003). В эксперименте M. Pinquart, в котором сравнивались самоописания пожилых людей, сделанные ими до и после ознакомления со списком негативных геронтостереотипов, составленным подростками, было показано, что образ Я пожилого человека устойчив по отношению к подобного рода дискриминирующим воздействиям. Автор делает вывод о том, что теория маркировки применима только к небольшому количеству пожилых людей, которые уже имеют отрицательное самовосприятие и тем самым готовы личностно ассимилировать негативную информацию (Pinquart M., 2002).

В ряде исследований изучается влияние эйджизма на характер возрастной идентификации личности. Первоначально в социальной психологии существовало мнение о том, что дискриминация той или иной возрастной группы приводит к снижению интенсивности идентификации с ней составляющих ее людей (Ward R. A. 1984; Zebrowitz L. A., Montepare J. M, 2000). Оно было сформулировано на основе теории поддержания самооценки, которая предполагает, что ин-групповое сравнение с высоким эталоном может вести к отклонению соответствующей категоризации, потому что разделенная категоризация делает более значимой и угрозу. Однако позже было показано,  что межгпрупповое сравнение «не в свою пользу» ведет к укреплению социальной идентичности в целом (Schmitt M.T., Branscombe N.R., Silvia P.J., Garcia D.M., Spears R., 2006). Исследование, проведенное T.A. Garstka и  M.T. Schmitt, подтвердило правомерность этой гипотезы применительно к возрастным группам. Они показали, что восприятие возрастной дискриминации увеличивает идентификацию с группой для членов низкостатусных групп, особенно когда границы между этой группой и группами с более высоким статусом непроницаемы, как в случае с пожилыми людьми (Garstka T.A.,  Schmitt M.T. , 2004).

Ряд зарубежных исследований описывает способы совладания дискриминируемых с негативными последствиями дискриминации. По мнению R. C. Atchley, основными стратегиями защиты от возрастной дискриминации на индивидуально-психологическом уровне являются выборочное взаимодействие с людьми, ограничивающее потенциальное дискриминирующее воздействие, и селективная ассимиляция преимущественно позитивных возрастных стереотипов в Я-образ (Atchley R. C., 1982). Эмпирических подтверждений первой стратегии в литературе нам встретить не удалось. Зато вторую стратегию иллюстрируют сразу несколько исследований. Например,  M. L. Hummert, J. L. Shaner, T. A. Garstka и С. Henry показали, что по мере приближения человека к пожилому возрасту степень стереотипизации им пожилых людей имеет тенденцию снижаться (Hummert M. L., Shaner J. L., Garstka T. A., Henry С., 1998). Кроме того, экспериментально было показано, что негативные возрастные стереотипы зачастую не включаются в Я-образ. В частности, в эксперименте, описываемом Э.Пайнс и К. Маслач, женщинам-испытуемым трех возрастных групп (старшеклассницы, взрослые, пожилые) показывали три видеофрагмента о взаимодействии людей для оценки этого взаимодействия. Героями первого ролика были играющие мать и ребенок, второго - два ссорящихся друга, а третьего - «забывчивая» женщина, которая все время переспрашивала собеседника (экспериментальный ролик). Возраст «забывчивой» женщины варьировался: в первом случае ей было около 35 лет, а во втором - около 75 лет. Результаты показали, что «забывчивость» пожилой женщины была оценена более негативно, причем самые негативные оценки давали респонденты старшего возраста, что, по мнению авторов, свидетельствует о защитном вытеснении негативных возрастных стереотипов из Я-образа (Пайнс Э., Маслач К., 2001). Аналогичные данные получили и D. Wentura и  J. Brandtstadter, которые на материале пожилого возраста показали, что люди чаще выбирают аккомодирующий (то есть приближающий личные цели к фактическим результатам), чем ассимилирующий, связанный с изменением курса личного развития, путь совладания с негативной возрастной стереотипизацией собственной группы (Wentura D.,  Brandtstadter J., 2003).

S. O.Daatland на основе опроса 5599 норвежцев в возрасте 40-74 лет добавляет к указанным выше стратегиям формирование более молодой возрастной идентичности (Daatland S. O., 2007). В рамках теории социальной идентичности эта стратегия может быть интерпретирована как идентификация с возрастными группами, имеющими более высокий социальный статус,  которая основана на естественном для человека стремлении принадлежать к положительно оцениваемым социальным группам (Taylor D.M., Moghaddam F.M., 1994). Подобное смещение возрастной идентичности в сторону высокостатусной возрастной группы (группы взрослых людей) часто не осознается (Hummert M. L., Garstka T. A., O'Brien  L. Т., Greenwald A.G.,  Mellott D. S., 2002), выступая тем самым своеобразным защитным механизмом, «буфером» в процессе принятия негативных возрастных стереотипов. В некоторых случаях, однако, эта стратегия может осознаваться, и в ее рамках человек осознанно выстраивает свой образ жизни в соответствии со стереотипным образом «взрослого» (Zebrowitz L. A., Brandeis U., Waltham M.А., 2003).

Подводя итог теоретическому анализу возрастной дискриминации в контексте социально-психологической проблематики, еще раз подчеркнем, что, несмотря на то, что дискриминирующее поведение реализуется на уровне межличностного взаимодействия, в его основе лежат негативные возрастные стереотипы, являющиеся феноменом межгрупповых отношений, которые регулируют поведение носителя в контексте актуализации у него возрастной идентичности (то есть реализации собственно возрастных отношений). Поэтому нам представляется целесообразным подробно рассмотреть возрастную стереотипизацию как содержательный источник эйджизма.

 

4.  Возрастные стереотипы как социально-психологическое «ядро» эйджизма

4.1. Что такое возрастные стереотипы?

На сегодняшний день в мировой науке сложилось несколько теоретических подходов к объяснению природы и функций возрастных стереотипов.

В зарубежной социальной психологии преобладает когнитивный подход к исследованию возрастных стереотипов, которые изучаются преимущественно в рамках  проблем социального познания в контексте социального взаимодействия людей (Hummert M. L., 1999). Возрастные стереотипы понимаются как схемы (или познавательные категории), которые люди используют в процессах обработки социальной информации (Cantor N., Mischel W., 1979), чтобы упростить их, сделать информацию более понятной, а поведение партнера по общению - более прогнозируемым (Feldman J. M., 1981). По мнению E. L. Perry, C. T.Kulik и  A. C. Bourhis, это возможно благодаря тому, что стереотипы состоят из ассоциаций между признаками личности и поведения и социальными категориями (Perry E. L., Kulik C. T., Bourhis A. C., 1996). Необходимо отметить, что, несмотря на акцентирование когнитивных аспектов стереотипизации, в зарубежных эмпирических исследованиях данной проблематики активно затрагиваются ее эмоциональная составляющая, связанная с модальностью стереотипов (негативной или позитивной), а также (в рамках теории социальной идентичности, которая рассматривает социальные стереотипы в качестве основного содержания социальных идентификаций личности) личностная ассимиляция их содержания.

В отечественной научной традиции сегодня складывается иной подход к исследованию возрастных стереотипов, который можно назвать социокультурным. Этот подход базируется на социологических и философских идеях и акцентирует внимание на социальных и культуральных источниках стереотипов, а также на их значении для эффективной социализации личности. Первоначально этот подход был заявлен в работах И.С. Кона, который определил возрастные стереотипы как черты и свойства, приписываемые культурой лицам данного возраста и выступающие для них в качестве подразумеваемой нормы (Кон И.С., 1988). Сегодня отношение к отдельным возрастным этапам рассматривается как социально предписываемый проект, содержащий набор конвенциональных признаков, регламентирующих поведение представителей соответствующих возрастных групп (Смолькин А.А., 2004). Возрастные стереотипы составляют дискурс возраста, который структурирует все аспекты педагогического, юридического, исторического и других форм знаний, формирует отношение между людьми разного и одного возраста на уровне повседневного восприятия (Мухранова Е.Н., 2006.).

Нам представляется, что описанные выше подходы не противоречат друг другу, а представляют два различных уровня осмысления социальной реальности. В первом случае речь идет о реальном межгрупповом (межвозрастном) взаимодействии, регулирующем межличностное общение. Второй подход позволяет включить межвозрастное взаимодействие в широкий социокультурный контекст, акцентируя внимание на том, что источники межвозрастной регуляции межличностного взаимодействия кроются в сфере социальных отношений.

В нашей работе возрастные стереотипы понимаются как разновидность социальных стереотипов, отражающих устойчивые содержательные и оценочные характеристики восприятия возрастными группами собственной и других возрастных групп и являющихся содержанием возрастных идентификаций. Возрастные стереотипы формируются в процессе осмысления возрастными группами реальности возрастных социальных отношений в контексте возрастной стратификации общества  и представляют собой соответствующую систему значений,  которая может быть операционализирована  с помощью реконструкции семантических пространств.

Соответственно, функции возрастных стереотипов могут быть проанализированы на различных уровнях их существования. На уровне социальных отношений возрастные стереотипы отражают наличную социальную реальность возрастной стратификации общества, закрепляя за ней статус «естественной» и «правильной», объясняя сложившиеся отношения между различными возрастными группами и задавая систему ориентиров для возрастной идентификации людей. В межличностном взаимодействии они способствуют упрощению процессов познания и оценки других людей, а также формированию устойчивых возрастных идентификаций и противопоставлению своей группы другим возрастным группам.

4.2. Содержание возрастных стереотипов

Наиболее полное описание возрастных стереотипов, как не странно, представлено в исследованиях филологов. Филологами, в частности, описаны устойчивые характеристики и оценки, связанные с концептами возраста в русском лингвокультурном сообществе. Концепт детства оказывается семантически связан с представлениями об отсутствии развитых умений и навыков, искушенности в каком-либо деле. Молодость ассоциируется с энергичностью, живостью, подвижностью, здоровьем, силой, бодростью, и  неопытностью. Зрелый возраст связывается с расцветом, полнотой физического и умственного развития. И, наконец, концепт старости коррелирует с понятиями «слабость», «усталость» и «недостаток жизненных сил» (Волкоморова О.Б., 2006). Аналогичные результаты получены Н.В. Крючковой относительно содержания возрастных концептов во французском языке (Крючкова Н.В., 2006), а М.И. Любиной и В.И. Заботкиной - в английском (Заботкина В.И., 1989; Любина М.И., 2006).

В психологии содержание возрастных стереотипов традиционно исследуется посредством описания геронтостереотипов, которые сравниваются со стереотипными представлениями относительно остальных возрастных этапов, прежде всего молодости и взрослости. Именно в таком контексте в многочисленных зарубежных исследованиях описаны возрастные стереотипы,  функционирующие в различных сферах социального взаимодействия людей.

В 1970-х г.г. B. Rosen и T.H. Jerclec, используя метод рисованных проективных ситуаций, выявили основные возрастные стереотипы, существующие в профессиональной сфере. Вниманию испытуемых предлагались картинки с изображением конфликтной ситуации в рабочем коллективе, на которых были изображены четыре человека, один из которых явно находился в оппозиции к остальным, причем в первой группе испытуемых это был пожилой человек, а во второй - молодой. Выбор именно такой экспериментальной процедуры был связан с желанием автором избежать воздействия «нормативных критериев возраста», заложенных в названиях возрастных этапов. Тем не менее, помимо картинки испытуемым предлагались «фрагменты личных дел» персонажей картинки, в которых было и указание на возраст. Испытуемым предлагалось предположить причину изображенного конфликта и описать происходящую ситуацию. Оказалось, что наиболее распространенные в профессиональной сфере геронтостереотипы включают в себя представления о: ригидности пожилых сотрудников, неготовности к изменениям; недостатке творческого потенциала; медлительности суждений и нерешительности; снижении способности переносить нагрузки; незаинтересованности в технических нововведениях в работе. Соответственно, молодым сотрудникам стереотипно приписываются противоположные качества: готовность изменяться, креативность, решительность, работоспособность и умение быстро осваивать технические нововведения (Rosen B., Jerclec T.H., 1976б). Необходимо отметить, что и в частных социально-психологических исследованиях (Cleveland J.N., Landy F.J., 1983; Segrave K., 2001), и в исследованиях, построенных по принципу мета-анализа (Waldman D. A., Avolio B. J., 1986), никаких существенных различий между возрастными группами в объективных критериях качества работы выявлено не было. Несмотря на это, работодатели по результатам собеседования с соискателями вакантных должностей охотнее берут сотрудников, соответствующих требованиям к демографическим характеристикам, чем с подходящим должности личностным или профессиональным потенциалом (Perry E. L., Kulik C. T., Bourhis A.C., 1996).

В ряде исследований описаны возрастные стереотипы, функционирующие в сфере оказания медицинских услуг. Так, Т.А. Revenson на основе опроса 63 врачей-ревматологов, которым предлагалось оценить пациентов разных возрастов по параметрам «психологическая саморегуляция», «автономия», «приспособленность», «потребность в поддержке» и «потребность в информации», показал, что врачи склонны считать пожилых пациентов зависимыми, нуждающимися в поддержке и информации, плохо приспособленными к жизни, независимо от диагноза пациента и опыта личного контакта с ним (Revenson T. A., 1989). По данным J.W. James и W.E. Haley, при условии одинаковых симптомов врачи склонны приписывать пожилым людям более тяжелую степень определенных соматических заболеваний, чем молодым  (James J.W., Haley W.E., 1995). Пожилых людей крайне редко приглашают стать участниками клинических испытаний лекарств и новых способов лечения из-за распространенного убеждения о том, что они переносят терапию хуже, чем молодые. Однако исследование Y. Conwell, в котором были задействованы  672 пациента с онкологическими проблемами, не выявили различий  между молодыми и старшими пациентами в широком диапазоне переменных, отражающих переносимость терапии. Автор делает вывод о том, что отказ пожилым людям участвовать в клинических исследованиях новых препаратов и методик зачастую является необоснованным (Conwell Y., 1995).

Довольно много исследований сосредоточено вокруг проблемы возрастной стереотипизации клиента в контексте психологической и наркологической помощи. Одной из первых подобных работ стало исследование D.B. Miller, R. Lowenstein и R. Winston, в котором  психиатрам и психотерапевтам предлагалось описание патологического поведения семи индивидов, представленное в виде ответов клиента на вопросы с целью постановки диагноза и планирования лечения. Для одной половины испытуемых первые 6 случаев представлялись случаями молодых людей, для второй - пожилых, седьмой случай был контрольным в обеих группах («человек среднего возраста»). Оказалось, что при наличии одних и тех же симптомов врачи диагностировали органические заболевания у пожилых людей чаще, чем у молодых. Были выявлены отличия и в предлагаемых стратегиях лечения: пожилым клиентам чаще предлагалось медикаментозное лечение и госпитализация, молодым - небольшие объемы лекарственной терапии и психотерапия, в том числе групповая. Таким образом,  стало очевидным, что возраст клиента оказывает влияние на  процесс оказания ему психологической помощи (Miller D.B., Lowenstein R., Winston R., 1976). Через несколько лет эти выводы подтвердились на материале исследования 418 клинических психологов, которые в ходе исследования оказались более склонными диагностировать психоз у 72-летнего клиента в сравнении с 46-летним при абсолютной одинаковой симптоматике (Settin J. M., 1982). Психотерапевты значительно более склонны направлять на психиатрическое освидетельствование пожилых клиентов, нежели молодых (Grant L., 1996), интерпретировать поведение пожилого клиента в терминах патологии (Bonnesen J.L., Hummert M.L., 2002), причем эта тенденция особенно ярко проявляется в случае, если пожилой клиент - женщина (Steuer J. l., 1982). Однако проблемы наркозависимости, напротив, чаще стереотипно приписываются молодым людям, в то время как клинические признаки  злоупотребления психоактивными веществами в пожилом возрасте  зачастую не считаются разрушительным для здоровья, а, напротив, рассматриваются врачами как эффективное средство избавления от депрессии и одиночества (Kane М., Green D., 2009).

В контексте психологического исследования представляется довольно интересным обратить внимание на статью K. W. Schaie «Эйджизм в психологических исследованиях», в которой описываются проявления возрастной стереотпизации, которые могут приводить к искажениям получаемых исследователями данных:

• описание возраста с позиции потенциальных (предполагаемых) проблем;
• учет в исследованиях хронологического возраста, в то время как истинное значение могут иметь сопряженные с ним факторы: статус, образование, другие (помимо возрастных) социальные роли;
• неадекватное объединение людей в выборки по принципу возраста (например, в выборку «старых» попадают те, кому 65 и 90 лет);
• выбор стимульного материала, отражающего возрастные стереотипы (например, задание, направленное на оценку способности устанавливать аналогии, может включать в себя такие группы слов, как «молодой - жизнь - красота; старый - смерть - ...»; правильным ответом к приведенному заданию является «уродство»;
• использование метода поперечных, а не продольных срезов для подтверждения представлений о «снижении» возможностей в старости, в силу чего нет гарантий, что данная группа на самом деле раньше выполняла подобные задания лучше (Schaie K. W., 1993).

K. Mueller-Johnson, M.P. Toglia, C.D. Sweeney и S.J. Ceci показали, что возрастные стереотипы функционируют и в юридической практике. Испытуемые («присяжные») оценивали достоверность и точность свидетельских показаний 49-, 69-, 79- или 89-летних свидетелей. Оказалось, что наименьшее доверие в соответствии со стереотипным представлением об ухудшении памяти и снижении компетентности в старости вызывают показания самых пожилых свидетелей (Mueller-Johnson K., Toglia M.P., Sweeney C.D., Ceci S.J., 2007).

Интересно, что содержание геронтостереотипов, как правило, исследуется в выборках молодых и взрослых людей, в то время как пожилые испытуемые остаются «за кадром». Тем не менее, были проведены отдельные исследования, которые наглядно продемонстрировали, что сами пожилые люди далеко не всегда разделяют наиболее распространенные негативные стереотипы относительно пожилого возраста. Так, в исследовании эмпирическим путем было показано, что представление о бедности и одиночестве пожилых людей (именно эти проблемы молодые люди чаще других называли типичными для пожилых людей) преувеличено в несколько раз. Только 12 % пожилых испытуемых признались в том, что они чувствуют себя одинокими, и только 15 % сказали о том, что им не хватает их доходов. В целом, ни одна проблема, которую обыденное сознание приписывает пожилым людям, не оказалась субъективно переживаемой представителями данной возрастной группы (Atchley R. C., 1982).

Обобщая результаты опубликованных к концу 1980-х г.г. исследований, S. Lubomudrov выделил наиболее характерные для западноевропейского общества геронтостереотипы:

• большинство старых людей бедны;
• большинство стариков не могут свести концы с концами из-за инфляции;
• у большинства старых людей есть жилищные проблемы;
• старые люди, как правило, больны и слабы;
• старики не являются политической силой и нуждаются в защите;
• большинство старых людей плохо справляются с работой;
• вероятность несчастных случаев у пожилых рабочих выше, чем у остальных;
• старые люди медленнее соображают, у них хуже память и ниже способность к обучению;
• старые люди ригидны и догматичны;
• большинство старых людей живут в социальной изоляции и страдают от одиночества;
• старики относятся к зажиточной группе населения, работающие члены общества обеспечивают их пенсиями и пособиями;
• старики являются мощной политической силой;
• старики легко сходятся с людьми, они добры и приветливы;
• большинство старых людей отличаются зрелостью, жизненным опытом и мудростью;
• большинство старых людей отличаются добротой и щедростью по отношению к своим детям и внукам (по: Крэйг Г., 2000)

Очевидно, что перечисленные выше возрастные стереотипы неоднородны, и их модальность существенно различается. Действительно, как показывают результаты современных зарубежных и отечественных исследований, представители разных возрастных групп рассматриваются как многомерные люди, имеющие и положительные, и отрицательные характеристики. Например, C.S. Slotterback и  D.A. Saarnio, исследовав стереотипы относительно физических, познавательных и личностных возможностей пожилых людей, а также стереотипное восприятие пожилого человека в целом («открытая задача»), показали, что геронтостереотипы модально неоднородны. Отрицательные стереотипы ярче всего проявились в открытой задаче и в задаче, связанной с оценкой физических качеств. Задача, связанная с оценками личностных возможностей пожилых людей, напротив, позволила выявить ряд позитивных стереотипов (Slotterback C.S., Saarnio D.A. 1996). Исследование возрастных стереотипов, существующих в современном российском обществе, позволило Е.Л. Солдатовой с помощью процедуры факторизации данных проанализировать их в семантическом пространстве факторов «опыт» и «продуктивность» (см. рисунок 7) и показать, что в обыденном сознании россиян каждый возрастной этап также наделен как позитивными, так и негативными стереотипами.

В однозначности возрастной стереотипизации заставляют усомниться и результаты, полученные в исследовании D. Schonfield, который просил испытуемых указать те черты, которые были бы характерны минимум для 80  % стариков. В итоге не было выявлено ни одной общей черты. Автор предположил, что возрастная стереотипизация является не настолько распространенным явлением, каким кажется на первый взгляд (Sehonfield D., 1982).

 

 

Рисунок 7. Семантическое пространство стереотипных представлений о возрасте. Условные обозначения: мудр. Ж. - типичная женщина возраста мудрости; мудр. М.- типичный мужчина возраста мудрости; зрел. Ж. - типичная женщина возраста зрелости; зрел. М.- типичный мужчина возраста зрелости; ср. взр. Ж. - типичная женщина возраста средней взрослости; ср. взр. М - типичный мужчина возраста средней взрослости; мол. Ж. - типичная женщина возраста молодости; мол. М. - типичный мужчина возраста молодости. (по: Солдатова Е. Л., 2007).

Описанные выше факты заставляют некоторых зарубежных авторов (Hummert  M. L., 1999; Kite M. E., Wagner L. S., 2002) усомниться в том, что явление возрастной дискриминации существует на самом деле. Однако нам представляется, что это не вполне справедливо. Возможно, объяснение указанных выше противоречивых фактов кроется в экспериментально установленном расхождении между осознаваемыми и неосознаваемыми стереотипами (Levy B. R., Banaji M. R., 2002). В целом ряде исследований было показано, что роль возраста партнера в процессе социального познания чаще всего не осознается, и возрастная стереотипизация протекает неосознанно (Levy B. R., Hausdorff J. M., Hencke R., Wei J. Y., 2000; Perdue C. W., Gurtman M. B., 1990).  Так, например, на материале американской версии телевикторины «Слабое звено» было показано, что голосование было направлено прежде всего против старших участников. В той стадии, где участникам было выгоднее голосовать за слабых игроков, участники чаще выбирали более старших людей, даже если младшие отвечали объективно хуже. На том этапе, где выгоднее было голосовать против сильных игроков, чтобы устранить соперников, участники также чаще голосовали против более старших, даже если они были слабее (Levitt S., Dubner S., 2005).

Напротив, осознаваемые стереотипы подвергаются цензуре благодаря эффекту социальной желательности (Hummert M. L., Garstka T. A., Ryan E. B. Bonnesen J. L., 2004). С другой стороны, осознание возрастной стереотипизации стереотипизируемым приводит к уменьшению ее влияния на эффективность деятельности. Например, T.M. Hess, J.T. Hinson и  J.A. Statham установили, что на мнестическую деятельность пожилых людей наибольшее влияние оказывает «неявная» актуализация возрастных стереотипов, тогда как прямое упоминание о них в контексте оценки возможностей конкретных испытуемых позволяет испытуемым сохранять эффективность, то есть противодействовать влиянию негативных стереотипов (Hess T.M., Hinson J.T., Statham J.A. 2004).

T. Wehr, опираясь на теорию социальной обработки информации (Levin D.T., 2000), предполагает, что возрастные стереотипы работают в «фоновом» режиме, то есть не осознаются человеком до тех пор, пока объект стереотипизирования не начинает демонстрировать поведение, противоречащее стереотипу. Если же человек начинает действовать вне рамок возрастных экспектаций, он становится «фигурой», и возрастная стереотипизация уступает место более сложным формам социального познания. На материале эксперимента, в котором участвовали 60 студентов, T. Wehr продемонстрировал, что время реакции в процессе  оценки обобщенного образа пожилого человека меньше, нежели в случае оценивания конкретных фотографий. Эти результаты позволили автору сделать вывод о том, что стереотипы «знаются», и их осознание сопряжено с индивидуализацией образа стереотипизируемого человека  (Wehr T., 2008).

Таким образом, мы можем утверждать, что возрастные стереотипы существуют в пространстве взаимодействия людей имплицитно, в виде «свернутых» смыслов, которыми наделяется каждый возрастной этап. Они представляют собой те фрагменты обыденного сознания, которые моделируют образ межвозрастных отношений в когнитивных конструктах, оценках, мотивационных предпочтениях, а также определяют наиболее вероятный поведенческий репертуар личности в процессе взаимодействия с представителями различных возрастных групп.

4.3. Эмпирические исследования закономерностей возрастной стереотипизации в зарубежной социальной психологии

Представленные в зарубежной социально-психологической литературе исследования возрастной стереотипизации затрагивают несколько важнейших проблем, связанных с механизмами актуализации возрастных стереотипов во взаимодействии людей, влиянием на стереотипизируемого и стереотипизирующего, а также способами их преодоления.

Вопрос о механизмах актуализации возрастных стереотипов во взаимодействии людей является крайне важным, поскольку его решение позволяет приблизиться к решению задачи выделения  межвозрастного взаимодействия из широкого контекста социального взаимодействия в целом, и, следовательно, выявлению проблематики возрастной дискриминации. К сожалению, данные, имеющиеся в психологии на этот счет, на сегодняшний день весьма фрагментарны.

Так, в исследовании B. J. Avolio и  G. V. Barrett было показано, возрастные стереотипы актуализируются в таких ситуациях социального взаимодействия, в  которых человек не имеет достаточной информации о партнере по общению и вынужден ориентироваться на наиболее очевидные демографические признаки. В эксперименте испытуемым предлагалось выбрать одного из двух претендентов на вакантную должность, в резюме которых присутствовали только возрастные различия. На основе прослушанного интервью претендента испытуемые, как правило, отдавали предпочтение более молодому кандидату, даже при условии такого же уровня квалификации у пожилого. Однако воздействие возрастных стереотипов на выбор претендента снижалось, если в предварительной инструкции четко оговаривались профессионально важные качества, а в тексте интервью звучало указание на соответствующие особенности личности старшего претендента (Avolio B. J., Barrett G. V., 1987).

Исследования под руководством M. L. Hummert иллюстрируют важность невербального аспекта межличностной коммуникации в процессе актуализации возрастных стереотипов. Еще в 1966 г. было показано, что  взрослый человек определяет возраст говорящего по голосу довольно точно, и способен отнести его к диапазонам «менее 35 лет» и «более 65 лет» в 99 % случаев (Ptacek P. H., Sander E. K., 1966). В одном из экспериментов испытуемые оценивали возраст человека, произносящего длинный звук «а», читавшего текст обычным способом и «задом наперед». Затем испытуемых просили оценить личность говорящего, для чего им предлагался опорный список качеств, отражающих основное содержание возрастных стереотипов. В результаты была получена прямая корреляция между предполагаемым возрастом говорящего и количеством приписываемых его личности возрастно-стереотипных черт (Hummert M. L., Mazloff D., Henry С., 1999).  В другом эксперименте было показано, что негативные возрастные стереотипы актуализирует выражение негативных эмоций на лице пожилого человека (Hummert M. L., Garstka T. A., Shaner J. L., 1997).

Результаты исследования S. Bieman-Copland и E.B. Ryan демонстрируют, что возрастные стереотипы может актуализировать и диалоговое поведение человека. В проведенном ими эксперименте молодые и пожилые люди (средний возраст 19,3 и 67,3 лет соответственно) читали сценарий беседы между двумя женщинами, причем одна из них в течение диалога повторила одни и те же заявления несколько раз. Испытуемым предлагалось оценить возраст испытуемых. Женщина, допускавшая повторы, чаще всего была отнесена испытуемыми к «пожилым», и наоборот (Bieman-Copland S., Ryan E.B., 2001). Аналогичные наблюдения встречаются и в работах отечественных ученых. Например, показана важность таких моментов, как специфическая тематичность коммуникации пожилых людей, а также «возрастных лакун», обусловленных особенностями социально-исторического опыта (Елютина М.Э., Чеконова Э.Е., 2004).

Влияние возрастных стереотипов на  поведение объекта и субъекта стереотипизации в зарубежной социально-психологической литературе описано довольно подробно. В самом общем виде можно говорить о том, что деятельность, осуществляемая стереотипизируемым в контексте актуализации негативных возрастных стереотипов, сопровождается функциональными изменениями в работе сердечно-сосудистой системы, то есть происходит на фоне повышенного нервно-психического напряжения (Levy B. R., Ryall A., Pilver C., Sheridan P., Wei J., Hausdorff J. M., 2008). Помимо психофизиологических эффектов возрастной стереотипизации к настоящему моменту выявлен и ряд последствий психологического и социально-психологического порядка.

В исследовании S. Horton,   J. Baker, G. W. Pearce и J. M. Deakin было показано, что возрастные стереотипы оказывают существенное влияние на поведение стереотипизируемых, действуя по принципу самоподтверждающегося пророчества. В проведенном ими эксперименте были задействованы испытуемые старше 56 лет, которые в течение последних 10 лет уже участвовали в различных экспериментах по изучению памяти. В экспериментальной группе перед выполнением заданий, полностью аналогичных предыдущим, актуализировались возрастные стереотипы, в частности, идеи о том, что с возрастом память слабеет. Актуализация возрастных стереотипов производилась с применением закономерностей подпорогового восприятия (в видеоряд монтировалось утверждение о том, что с возрастом слабеет память), а также путем особого построения инструкции, в которой подчеркивалась та же идея. В контрольной группе испытуемые выполняли задания в обычных условиях. Было проведено 17 экспериментальных сессий, результаты которых показали, что актуализация негативных стереотипов старости приводит к снижению мнестической продуктивности пожилых людей (Horton S., Baker J., Pearce G. W., Deakin J. M., 2008).

Недавние зарубежные исследования установили, что наибольшим влиянием на поведение стереотипизируемого человека обладают те стереотипы, которые точно соответствуют области осуществляемой активности.  В эксперименте B. R. Levy и Е. Leifheit-Limson пожилые люди случайным образом были разделены на четыре группы, в которых актуализировались или негативные физические, или негативные интеллектуальные, или позитивные физические, или позитивные интеллектуальные стереотипы старения. На основном этапе эксперимента испытуемые решали соответственно физические или интеллектуальные задачи. Оказалось, что возрастные стереотипы сильнее влияют на эффективность деятельности в том случае, если актуализированный стереотип соответствует  области активности, то  есть стереотипы относительно интеллектуальных возможностей опосредуют интеллектуальную активность, а физические стереотипы - физическую. Именно в случае подобных совпадений возникновение эффекта самоподтверждающегося пророчества наиболее вероятно (Levy B. R., Leifheit-Limson Е., 2009).

Интересные данные были получены несколькими годами ранее в исследовании  D. Abrams, A. Eller и J. Bryant, которые экспериментально изучали влияние возрастных стереотипов на эффективность деятельности в контексте характеристик межгруппового взаимодействия. Участники (пожилые люди) выполняли ряд заданий, выявляющих особенности их познавательной деятельности, причем для экспериментальной группы была создана ситуация «стереотипной угрозы» путем сравнения результатов их работы с аналогичными результатами молодых людей. В соответствии с «гипотезой стереотипной угрозы», экспериментальная группа выполнила задания хуже контрольной. Однако, тревога, вызывающая ухудшение результатов деятельности, снижалась в том случае, если эксперименту предшествовал позитивный контакт испытуемых с молодыми людьми, чьи работы предлагались для сравнения. На основании этих данных авторы выдвинули теорию межгруппового контакта, согласно которой предшествующий позитивно окрашенный контакт с представителями другого поколения снижает воздействие социальных стереотипов на поведение людей за счет субъективного снижения  ин-групповой идентификации. Кроме того, результаты позволяют утверждать, что позитивный опыт контактов с представителями других поколений делает пожилых людей менее уязвимыми к воздействию возрастных стереотипов (Abrams D., Eller A., Bryant J., 2006).

Помимо характера контактов с представителями других поколений, воздействие возрастных стереотипов на поведение стереотипизируемого, судя по всему, опосредуется и возрастной идентификацией последнего.  Так, L. T. O'Brien и M. L. Hummert, сопоставив данные  об эффективности мнемической деятельности и возрастной идентичности людей старше 60 лет, пришли к выводу о том, что мнестическое снижение наблюдается только у тех испытуемых, которые идентифицируют себя не со взрослыми, а с пожилыми людьми. Авторы исследования предположили, что мнестическая некомпетентность может являться следствием ассимиляции негативных возрастных стереотипов в контексте возрастной идентификации личности (O'Brien L. T., Hummert M. L., 2006).

Аналогичные результаты получили B.R. Levy, M.D. Slade и T.M. Gill, которые выявили что ассимиляция негативных возрастных стереотипов в контексте идентификации с группой пожилых людей может приводить даже к таким на первый взгляд «физиологичным» проблемам, как возрастное ухудшение слуха. Обследовав 546 людей в возрасте 70 - 96 лет с помощью аппаратных медицинских методов, а также изучив особенности их возрастных представлений, исследователи установили, что при объективно одинаковом функционировании слуховых органов испытуемые демонстрировали различный уровень слуха. Исследователи предположили, что на сенсорную  сферу пожилых людей могут оказывать влияние субъективно разделяемые ими возрастные стереотипы (Levy B.R., Slade M.D., Gill T.M., 2006).

O. Desrichard и C. Kopetz в рамках исследования возрастной динамики эффективности мнестической деятельности предлагали двум группам испытуемых одни и те же задания под видом «заданий на память» и «обычных заданий». Оказалось, что результаты пожилых людей были выше в том случае, когда в инструкции не акцентировалось внимание на том, что им предстоит выполнить задания, проверяющие память. Было высказано предположение о том, что стереотипное представление о самоэффективности может оказывать существенное влияние на эффективность работы памяти. Эта гипотеза подтвердилась во второй части исследования, когда до начала испытаний были измерены фактические ожидания участников эксперимента относительно собственных результатов. Оказалось, что ожидания чувствительны к инструкции: в частности, в экспериментальной группе, в отличие от контрольной, четко прослеживались убеждения в низкой эффективности своей памяти, что еще раз подчеркивает роль возрастной идентификации личности в характере влияния возрастных стереотипов на ее поведение (Desrichard O., Kopetz C., 2005). При этом важную роль играет не только актуальная идентификация, но и субъективная готовность к ее трансформации. Например, готовность к переходу из группы «взрослых» в группу «пожилых» приводит к тому, что актуализация негативных геронтостереотипов может снизить эффективность мнестической деятельности даже у взрослого человека (Hess T.M., Hinson J.T., 2006).

Необходимо отметить, что, по всей вероятности, подобное влияние на поведение и деятельности стереотипизируемого оказывают не только негативные, но и позитивные стереотипы. Об этом говорят, например, результаты исследования B. R. Levy, M. D. Slade, J. May и Е. Caracciolo, которые, обследовав в госпитальных условиях 62 респондента в возрасте 50-96 лет, обнаружили, что пожилые люди, перенесшие инфаркт миокарда, восстанавливаются значительно быстрее в том случае, если разделяют позитивные стереотипы относительно собственной возрастной группы (Levy B.R. Slade M. D., May J., Caracciolo Е., 2006).

Важно, что влияние на поведение и деятельность оказывают только устойчивые, укоренившиеся стереотипы. Например, в случае, если явная или скрытая информация о характерном для них возрастном снижении памяти предлагается молодым людям, она не оказывает никакого влияния на эффективность их деятельности (Hess T.M., Hinson J.T., Statham J.A., 2004).

Отдельной проблемой исследования эффектов возрастной стереотипизации в зарубежной психологии выступает участие возрастных стереотипов в оценке эффективности деятельности представителей тех или иных возрастных групп.

В исследованиях S. Kwong, T. Sheree и  R. Heller было показано, что принадлежность человека к той или иной возрастной группе играет существенную роль в оценивании результатов его деятельности, поскольку возрастные стереотипы включают в себя «возрастные стандарты» для подобного оценивания. Например, в эксперименте молодые люди оценивали качество описания предварительно просмотренного ими мультфильма, которое было сделано якобы молодым (в возрасте 21 года), пожилым (в возрасте 65 лет) или старым (в возрасте 81 года) человеком. Оказалось, что возраст предполагаемого автора описания влиял на оценку. Хорошие описания, сделанные молодыми людьми, были оценены как «хорошие» (в соответствии со стереотипом), а плохие - как «очень плохие» («эффект контраста»). Описания, сделанные пожилыми людьми, ожидания от которых были ниже, оценивались как «очень хорошие» либо как «очень плохие» (в обоих случаях «эффект контраста»). Для старых людей, по отношению к работе которых возрастные стереотипы формировали самые неблагоприятные ожидания, плохая работа была оценена «плохой» (в соответствии со  стереотипом), а хорошая - «очень хорошей» («эффект контраста»). Таким образом, было показано, что стереотипы предоставляют "возрастные" стандарты для оценки работы, сделанной другими людьми (Kwong S., Sheree T., Heller R., 2004).

Аналогичные результаты были получены J. Arbuckle и B. D. Williams, которые, опросив 352 студента, пришли к выводу о том, что возрастные стереотипы участвуют в формировании оценки эффективности деятельности другого человека. Студенты слушали одну и ту же лекцию, а также смотрели слайды, на которых якобы был изображен профессор, читающий эту лекцию (в первом случае молодой, во втором пожилой). Затем им предлагалось оценить услышанную лекцию. Лекция "молодого" профессора была оценена выше, чем лекция "пожилого"(Arbuckle J.,  Williams B. D., 2003).

Очень важно, что в том случае, если результаты деятельности конкретного человека выходят за рамки ожидаемого, противоречат содержанию стереотипа, то его оценивают гораздо ниже, чем стереотипную эффективность работы. Это было показано в 1980-х г.г. в экспериментах J.N. Cleveland и F.J. Landy, в которых испытуемые-менеджеры оценивали результаты работы (заведомо высокие или низкие) гипотетических сотрудников разного возраста с целью распределения премиального фонда. Оказалось, что наибольшее поощрение получили молодые и хорошо работающие сотрудники, а также пожилые сотрудники с низкой эффективностью деятельности (Cleveland J.N., Landy F.J., 1983).

4.4. Формирование возрастных стереотипов

Формирование возрастных стереотипов протекает в процессе социализации человека. Социализация - это сложный динамический процесс, который представляет собой взаимодействие двух противоположных, но тесно взаимосвязанных сторон - типизации социализируемого посредством принятия последним групповых норм и ценностей, а также индивидуализации - адаптации человека к социальной среде. Соответственно, можно утверждать, что в процессе социализации происходит, с одной стороны, интериоризация человеком господствующей в обществе системы возрастных стереотипов, а с другой стороны - воспроизводство этой системы в своей деятельности посредством «возрастно-специфического» поведения.

Процесс формирования возрастных стереотипов протекает в контексте повышения социальной осведомленности, знаний о своей и других возрастных группах, формируемых по мере накопления социального опыта. Наиболее распространенные возрастные стереотипы усваиваются человеком в детстве благодаря основным институтам социализации.

Так, в семье ребенок впервые сталкивается с проблемой возрастных отношений с людьми во взаимодействии с различными поколениями семьи, получает первые модели возрастно-специфического поведения. Несмотря на то, что во внутрисемейном взаимодействии возрастные стереотипы во многом вплетены в ролевые («мать», «отец», «ребенок», «дед», «бабушка» и др.), и  для обыденного сознания неотделимы от нее, возрастно-социализирующее воздействие может присутствовать в каждом элементе взаимодействия, поскольку любой из них потенциально заключает в себе огромное количество смыслов, в том числе и возрастно-идентифицирующих. Одной из наиболее ярких сфер формирования возрастных стереотипов в семье являются внутрисемейные нормы, задающие основные векторы поведения всех членов семьи.  Их конкретное содержание отражает представления семьи об аскриптивных возрастных свойствах, типичных «возрастных дисплеях»,  которые в силу своей «социальной нормативности» являются мощными регуляторами поведения человека. Во многих случаях, как, например, в ситуации распределения прав и обязанностей,  апелляция к возрасту является одним из главных аргументов сторон: «В твоем возрасте уже пора...», «В твои годы уже нельзя...» и т.д. Обращение к возрасту в этом контексте не обязательно вербализуется, но может присутствовать в «свернутом» виде. Особенно очевидно это проявляется в различных формах материализации возрастно-социализирующего воздействия, таких как, например, способ оформления пространства для того или иного члена семьи, использование различных форм обращений в его адрес, выбор подарков и др. Особую роль играют семейные события, имеющие «инициирующий» смысл, то есть фиксирующие изменения возрастного статуса членов семьи. По сути, речь может идти о том, что семья - одно из основных пространств взросления и старения. В силу своей значимости возрастные отношения в семье могут становиться фактором невротизации личности, что происходит, прежде всего, в ситуации противоречивых социализирующих воздействий (например, когда человек не имеет устойчивого возрастного статуса  во внутрисемейном взаимодействии, что позволяет ему в одних ситуациях становиться «еще маленьким», а в других - «уже взрослым»).

В дошкольном учреждении и школе ребенок сталкивается системой возрастно-специфического обучения. В сегодняшних детских образовательных учреждениях существует тесная связь между возрастом детей и структурой, которая объединяет их вместе, придает каждому году в детском саду и школе свою индивидуальность. У каждого ребенка тот же возраст, что и у всех его одноклассников, и каждый класс  принимает определенный вид, результатом чего является поразительная разобщенность между разными классами как возрастными группами, которые в реальности очень близки. Ребенок меняет свой возраст каждый раз, как только меняет свой класс, переходя в следующий. Исследователи склонны объяснять это тем, что время школьной жизни ребенка совершенно явным для него самого образом структурировано таким формальным признаком, как «классовая» принадлежность. Так, Б.И. Хасан и Ю.А. Тюменева в ходе анкетирования школьников выявили, что градация школьного «движения» в период с первого по одиннадцатый класс вполне инструментально воспринимается детьми как возрастно-идентификационные метки. На вопрос об основаниях возрастных различий часто следуют такие ответы: «Я старше потому, что уже учусь в 4-м классе, а он в 3-м», или: «Мы уже проходили дроби, а они еще нет» (Хасан Б.И., Тюменева Ю.А., 1995). Благодаря этому качественные различия каждому этапу школьного обучения, помимо среднестатистического уровня развития высших психических функций, придают и возрастные стереотипы: к учащимся разных классов предъявляются разные требования, и то, что допустимо в первом классе, абсолютно неприемлемо в восьмом или одиннадцатом. Таким образом, очевидно, что образовательные учреждения являются важнейшим источником формирования возрастных стереотипов.

Средства массовой информации  предлагают ребенку стереотипизированные возрастные образы (в сказках, детской литературе, мультфильмах, рекламе и т.д.). Так, по данным, которые приводит Р. Харрис, анализируя рекламную продукцию, американские СМИ, как правило, изображают пожилого человека стереотипизированно, лишая его индивидуальных черт. Для этих стереотипов характерны следующие особенности: физическая и умственная слабость, плохое здоровье, отсутствие интереса к сексуальной активности, раздражительность, недовольство и внешняя непривлекательность. Даже в тех случаях, когда пожилые люди изображаются позитивно, они, как правило, исполняют ограниченный диапазон ролей, преимущественно семейных и практически никогда - профессиональных (Харрис Р., 2002). Пожилые чаще, чем остальные, становятся комическими персонажами, для чего эксплуатируются стереотипы физической, познавательной, и сексуальной неэффективности (Zebrowitz L. A., Montepare J. M., 2000). Аналогичные стереотипы транслирует и художественная литература, как зарубежная (McGuire S. L., 1993;  Treybig  D.C., 1974), так и отечественная (Николин В.В., 2000). Хотя в эксперименте J. Harwood было показано, что негативно-стереотипное содержание, транслируемое рекламными роликами, влияет, прежде всего, на оценку конкретного персонажа, а не возрастной группы в целом (Harwood J., 2000), нам представляется, что, накапливаясь, подобная информация оказывает существенное влияние на формирование возрастных стереотипов.

Исследованиями D. Davidson, Luo Zupei и B. R. Fulton показано, что возрастные стереотипы в общем виде уже сформированы к 6-7-летнему возрасту. Обследовав 6- и 10-летних китайских и американских детей, они установили, что дети лучше всего запоминали ту информацию о пожилых людях, которая не противоречила бы стереотипам. Хотя самыми нетерпимыми оказались 10-летние американцы, во всех четырех группах была выявлена одна и та же тенденция: отрицательные стереотипы детьми воспроизводились чаще в ситуации сравнения пожилых людей с молодыми, даже в том случае, если им предлагалось оценить одного и того же человека в молодости и старости. Однако, по данным авторов этого исследования, дети не считали эти характеристики устойчивыми. Особенно это характерно для 6-летних детей, которые больше доверяли не своим оценкам, а мнению, высказанному взрослым экспериментатором (Davidson D., Zupei Luo, Fulton B. R. 2008). Опираясь на результаты, полученные под нашим руководством А.С. Лойкканен с помощью опросника ВИКТИ (см. таблицу 9), можно говорить о том, что старшие подростки также сохраняют довольно высокий уровень устойчивости к возрастным стереотипам (в сравнении с другими возрастными группами).

Таблица 9. Средние значения отдельных компонентов межпоколенной толерантности в различных возрастных группах[8]

4.5. Преодоление возрастных стереотипов

Вопрос о преодолении возрастных стереотипов в межличностном и межгрупповом взаимодействии изучается сегодня преимущественно зарубежными социальными психологами. S. K. Whitbourne и I. M. Hulicka показали, что трансформация сложившихся стереотипов - это весьма сложный процесс, поскольку возрастные стереотипы крайне устойчивы. В ходе экспериментальной проверки показали себя неэффективными такие технологии преодоления геронтостереотипов, как демонстрация фотографий людей, сохраняющих в старости интеллектуальную активность или физическую привлекательность, поскольку в этом случае в сознании человека создается новая категория, например "исключительно одаренный художник" (Whitbourne S. K., Hulicka I. M., 1990). Аналогичные результаты были получены в исследовании  M. A. Gilbert, в котором была предпринята попытка оценить эффективность использования рассказов о талантливых пожилых людях с целью трансформации геронтостереотипов. Применение "Семантического дифференциала", а также проективного рисования  для оценки сдвигов в отношении пожилых людей "до" и "после" вмешательства позволило обнаружить лишь незначительные сдвиги по шкалам "силы" и "энергичности". Позитивных эмоциональных сдвигов выявлено не было (Gilbert M. A., 1999).

Наиболее перспективным направлением работы по преодолению возрастных стереотипов, не прошедшим на данный момент исчерпывающей  эмпирической проверки, остается, судя по всему, создание условий для субъективной дифференциации возрастных групп в сознании людей, прежде всего за счет непосредственных контактов с их представителями (Hummert M. L., 1990). Частичное подтверждение этому можно найти в исследовании R. C. Rados, в котором на материале обследования 397 юношей и девушек было выявлено, что фактором, препятствующим формированию возрастных стереотипов, является богатый опыт общения со взрослыми и пожилыми, а также   высокий уровень эмоциональной близости, любви, уважения, поддержки, и полной положительной оценки относящихся к разным поколениям отношений во внутрисемейном взаимодействии (Rados R. C., 2004). Однако исследование D. A. Koder и Е. Helmes, в котором в качестве испытуемых выступили взрослые люди, контактирующие с пожилыми людьми по долгу службы, дало прямо противоположные результаты  (Koder D. A., Helmes E., 2008). Одним из возможных объяснений этого противоречия может являться выявленная в наших предыдущих исследованиях высокая степень устойчивости социально-идентификационных конструктов во взрослом возрасте по сравнении с юношеским (Микляева А.В., Румянцева П.В., 2008), которая, очевидно, распространяется и на сферу возрастных идентификаций, определяющих специфику возрастной стереотипизации взаимодействия.

4.6. Специфика различных возрастных групп как объектов и субъектов стереотипизации

Исходя из предположения о том, что стереотипизация возрастных групп имеет, с одной стороны, содержательную специфику, но, с другой стороны,  определяется еще и возрастно-групповой принадлежностью стереотипизирующих, мы провели исследование, направленное на изучение содержания возрастных стереотипов в различных возрастных группах. В качестве метода исследования использовался ассоциативный эксперимент, который позволяет выявить структуру и содержание субъективного семантического пространства объекта, выявляя как когнитивные структуры, стоящие за языковыми значениями, так и личностные смыслы испытуемых относительно слов-стимулов (Петренко В.Ф., 1988). Преимущество ассоциативного эксперимента состоит в том, что испытуемые работают со значением слова в «режиме употребления», что позволяет выделять и некоторые неосознаваемые компоненты значения (Петренко В. Ф., 1997).

Для проведения исследования была выбрана процедура свободного ассоциативного эксперимента. В качестве слов-стимулов испытуемым предлагались следующие понятия:

• типичный ребенок;
• типичный подросток;
• типичный взрослый человек;
• типичный пожилой человек.

К полученным данным применялась процедура контент-анализа с последующим расчетом статистической устойчивости выделенных семантических единиц (Еремеев Б.А., 1996). В дальнейшем устойчивые статистические единицы подвергались кластерному анализу. Результаты кластеризации представлены в приложении 2.

В исследовании приняли участие 63 ребенка, 93 подростка, 84 взрослых, 76 пожилых (всего 316 человек). Всего получено 856 семантических единиц в детской выборке, 1021 единица в выборке подростков, 903 единицы во взрослой выборке и 678 единиц в выборке пожилых людей.

Результаты исследования показали, что типичный ребенок описывается с помощью энергетических и коммуникативных характеристик, причем среди последних отдельно выделяются характеристики взаимодействия детей со старшими (см. рисунок 8):

В обобщенной структуре стереотипного образа ребенка указанные характеристики представлены практически в равных долях. Ребенок описывается энергичным, подвижным, шумным, веселым, жизнерадостным  и наивным существом, которое требует заботы и внимания со стороны старших (см. таблицу 10). Эти характеристики совпадают с «романтическим» образом ребенка, который, по мнению ряда исследователей, распространен в современной европейской культуре (см., например, Арьес Ф., 1999) и в целом типичны для всех возрастных групп, в том числе и самих детей.

Рисунок 8. Значимость отдельных компонентов в структуре стереотипного образа ребенка

В то же время между характеристиками образа «типичного ребенка» в  различных возрастных группах существуют различия. Так, в частности, для детей характерна сугубо позитивная содержательная наполненность стереотипа «ребенок»: «добрый», «красивый», «умный», «хороший». Среди характеристик, предложенных взрослыми и особенно пожилыми людьми, встречаются негативно окрашенные, такие как «глупый», «надоедливый», «капризный», «сует нос не в свое дело». На наш взгляд, эти результаты отражают явление ин-группового фаворитизма, который  может быть выражен в виде более позитивной эмоциональной оценки членов ин-группы, чем членов аут-группы, в воспоминании наиболее благоприятных сведений о членах ин-группы, приписывании им большего количества позитивных характеристик.

Интерпретация результатов исследования позволила обнаружить и другой известный эффект межгруппового взаимодействия - эффект гетерогенности ин-группы, который заключается в оценке членов ин-группы как похожих, но больше отличающихся друг от друга, чем члены аут-группы. Среднее количество семантических единиц, предложенных детьми при характеристике «типичного ребенка» в целом выше, чем в аналогичных характеристиках «типичного взрослого» и «типичного пожилого человека» (7,34 против 6,02 и 4,89 соответственно). Сразу отметим, что подобный эффект наблюдается во всех возрастных группах за исключением группы взрослых людей.

В детской, подростковой и взрослой группах в структуре образа типичного ребенка доминируют коммуникативные характеристики, в то время как в выборке пожилых людей на первый план выходят энергетические признаки детей. На наш взгляд, этот факт иллюстрирует различия в «силе» признаков, дифференцирующих представителей разных возрастных групп от группы детей в их собственном сознании: если подростки и взрослые видят основные различия в сфере коммуникативных особенностей, то для пожилых людей основным отличием является детская активность и энергичность.

Таблица 10. Значимость отдельных компонентов в структуре образа ребенка в различных возрастных группах (в скобках указаны наиболее популярные семантические единицы в каждой выборке с показателем частоты встречаемости)

Описание типичного подростка включает в себя коммуникативные характеристики, характеристики мотивационной сферы, а также характеристики асоциальной активности (см. рисунок 9):

 

Рисунок 9. Значимость отдельных компонентов в структуре стереотипного образа подростка

В целом, в структуре образа типичного подростка преобладают коммуникативные характеристики,  которые максимально дифференцируют подростков от ин-группы в сознании представителей всех возрастных групп (см.таблицу 11). Взрослые и пожилые люди также склонны отмечать мотивационные различия, связанные со спецификой личностной саморегуляции подростков и их увлечениями. В сознании детей, напротив, акцентированы недоступные для них пока формы асоциального поведения.

Результаты нашего исследования позволяют утверждать, что образ типичного подростка крайне противоречив и включает в себя большое количество негативно окрашенных характеристик. Если в образе типичного ребенка доля негативных характеристик составляет в среднем 4,5 %, типичного взрослого - 12,3 %, пожилого человека - 28,7 %, то применительно к подросткам эта цифра достигает 43,0 % (в ответах аут-групп). Не случайно только в данном стереотипном образе выделился кластер характеристик асоциальной активности. Это свидетельствует о том, что данный возрастной этап, в отличие от остальных, прочно ассоциируется в обыденном сознании с кризисными проявлениями. От подростка ожидают, что он будет самоуверенным, наглым, грубым и т.д., хотя сами подростки, демонстрируя ин-групповой фаворитизм, дают своей группе только 19,7 % негативных характеристик.

Среди возрастных аут-групп самыми «лояльными» в восприятии подростков являются дети (см. таблицу11), для которых отрочество является ближайшей идентификационной меткой на пути взросления. Доля негативных характеристик в образе типичного подростка в их ответах составляет 37,1 %. Дети предполагают, что подростки - «драчуны» и «хулиганы», что они «плохие» и «грубые». Однако для них в подростковом возрасте есть и множество привлекательных моментов: подростки «умные», «красивые», сильные и т.д. - такие, какими дети надеются сами стать со временем.

Взрослые воспринимают подростков более критично (43,2 % негативных характеристик), как «самоуверенных» и «непослушных», «бездельников».  Но самый неблагоприятный образ подростков существует в сознании пожилых людей (52,4 % негативных характеристик). Для них типичный подросток - «наглый», «невоспитанный», «потребитель».

Обращает на себя особое внимание тот факт, что представители всех трех возрастных аут-групп считают подростков склонными к аддиктивному поведению: курению, употреблению пива и других алкогольных напитков, наркотических средств (удельный вес этой характеристики составляет 0,05 в выборке детей, 0,07 - взрослых и 0,04 - пожилых).

Опираясь на результаты антропологических исследований, демонстрирующих «неуниверсальность» феномена подросткового кризиса (см., например, Кле М., 1991; Мид М., 1988), а также на представленные в предыдущих параграфах социально-психологические данные, свидетельствующие о влиянии возрастной стереотипизации на поведение стереотипизируемых,  можно предположить, что существенная часть тех поведенческих реакций, которые принято считать «кризисными», спровоцирована соответствующими ожиданиями со стороны представителей других возрастных групп, в особенности людей старшего возраста. Таким образом, многие «кризисные» поведенческие реакции подростков могут рассматриваться как отражение распространенных в обществе возрастных стереотипов. Эти стереотипы включаются в содержание возрастных идентификаций  самих подростков, направляя соответствующим образом их поведение в процессе взросления, тем самым создавая дополнительные сложности на пути гармоничного становления личности.

Таблица 11. Значимость отдельных компонентов в структуре образа подростка в различных возрастных группах (в скобках указаны наиболее популярные семантические единицы в каждой выборке с показателем частоты встречаемости)

В описании типичного взрослого по результатам кластеризации можно выделить параметры деловых, энергетических и коммуникативных характеристик (см. рисунок 10):

Рисунок 10. Значимость отдельных компонентов в структуре стереотипного образа взрослого человека

Доминирующее место в структуре стереотипного образа взрослого человека занимают его деловые качества: необходимость ходить на работу, ответственность, серьезность, занятость (см. таблицу 12). Эти качества являются наиболее значимым дифференцирующим ин-группу и группу взрослых в сознании детей и подростков. Пожилые люди подчеркивают свои коммуникативные и энергетические различия со взрослыми людьми, причем среди коммуникативных качеств первые по частоте встречаемости места занимают негативно окрашенные характеристики: невнимательность, неуважительность,  интерес только к собственной персоне. Для самих взрослых в структуре возрастных автостереотипов значимыми оказываются, помимо деловых, и энергетические характеристики, которые позволяют воспринимать себя активными и целеустремленными людьми, способными преодолевать препятствия и усталость на пути достижения поставленных целей.

Таблица 12. Значимость отдельных компонентов в структуре образа взрослого человека в различных возрастных группах (в скобках указаны наиболее популярные семантические единицы в каждой выборке с показателем частоты встречаемости)

Типичный пожилой человек описывается посредством характеристик его актуального и прошлого жизненного опыта, коммуникативных свойств, а также особенностей мировоззрения (см. рисунок 11):

Рисунок 11. Значимость отдельных компонентов в структуре стереотипного образа пожилого человека

В структуре стереотипного образа пожилого человека доминируют характеристики его жизненного опыта и мировоззренческие характеристики. Жизненный опыт, как актуальный, так и прошлый, оказывается крайне важным дифференцирующим группы признаком, прежде всего, для детей (см. таблицу 13). Подростки, взрослые и сами пожилые люди акцентируют внимание на мировоззренческих отличиях этой возрастной группы от остальных, причем если подростки и взрослые оценивают эти различия преимущественно не в пользу пожилых людей («в маразме», «отстали от жизни», «живут по старому»), то сами пожилые люди склонны считать свое мировоззрение адекватным жизненной ситуации и «правильным», что, на наш взгляд, является признаком ин-группового фаворитизма. Помимо этого, пожилые люди довольно часто демонстрируют эффект гетерогенности ин-группы подчеркивая, что пожилые люди «все разные», «типичных пожилых людей нет (0,062).

Более четверти семантических единиц (28,7 %), составляющих стереотипный образ пожилого человека, характеризуются выраженной негативной окраской. Пожилой человек зачастую  воспринимается как больной, одинокий, обремененный материальными проблемами, с ним скучно, он раздражает. Негативная стереотипизация группы пожилых людей ярче всего выражена в подростковой (34,1 %) и взрослой (30,5 %) группах.

Таблица 13. Значимость отдельных компонентов в структуре образа пожилого человека в различных возрастных группах (в скобках указаны наиболее популярные семантические единицы в каждой выборке с показателем частоты встречаемости)

Таким образом, на основании результатов исследования мы можем выделить ряд универсальных и возрастно-специфичных особенностей возрастной стереотипизации.

К универсальным особенностям возрастной стереотипизации мы можем отнести «сквозной» характер коммуникативных различий между возрастными группами, которые являются значимым дифференцирующим признаком для всех без исключения стереотипных образов независимо от возрастной принадлежности носителя стереотипа. Кроме того, можно утверждать, что в содержании возрастных стереотипов проявляются эффекты ин-группового фаворитизма и гетерогенности ин-группы, что еще раз подчеркивает правомерность социально-психологического подхода к анализу возрастных отношений.

Специфика возрастной стереотипизации, характерная для отдельных возрастных групп, определяется, в первую очередь, значимостью и «проблемностью» дифференцирующих категорий в системе жизнедеятельности самих этих возрастных групп. Наиболее актуальные содержательные компоненты возрастных стереотипов отражают особенности положения возрастной группы в системе возрастных отношений в частности и в социальной структуре общества в целом. Кроме того, при условии, что возрастная стереотипизация отличается оценочной амбивалентностью во всех возрастных группах, наиболее «лояльные» возрастные стереотипы типичны для детей, а максимум негативно окрашенных стереотипов принадлежит группе пожилых людей, причем по мере продвижения группы по «возрастной лестнице» доля негативных стереотипов возрастает. Таким образом, мы можем еще раз наглядно проиллюстрировать тот факт, что по мере взросления склонность к возрастной дискриминации возрастает, а межвозрастная толерантность снижается.

Наиболее негативно стереотипизированным оказывается восприятие возрастных групп подростков и пожилых людей, что соответствует изложенным выше теоретическим и эмпирическим фактам, накопленным в социальной психологии. Однако весьма любопытен тот факт, что две самые низко оцениваемые возрастные группы оказываются одновременно и самыми критичными по отношению друг к другу. Весьма вероятно, что здесь мы сталкиваемся со специфической стратегией защиты от возрастной дискриминации, когда поддержание позитивного статуса собственной возрастной группы на фоне ее негативной стереотипизации происходит за счет субъективного снижения статуса «равнозначной» возрастной группы. Можно сказать, что здесь происходит своеобразное «соревнование аутсайдеров», и наиболее низкостатусные возрастные группы получают возможность поддерживать позитивную возрастную идентичность за счет друг друга.

Обобщая теоретические и эмпирические данные, приведенные в главе 4, отметим, что возрастные стереотипы амбивалентны по своему содержанию, и стереотипный образ представителя любой возрастной группы включает в себя и позитивные и негативные черты. Содержание возрастных стереотипов трансформируется на протяжении всей жизни человека по мере изменения его возрастных идентификаций. Возрастные стереотипы существуют в пространстве взаимодействия людей имплицитно, их роль в регуляции взаимодействия чаще всего не осознается. Тем не мене, они активно участвуют в процессах социального познания, оценивания, а также в регуляции поведения не только субъекта, но и объекта стереотипизации, выступая социально-психологическим «ядром» возрастной дискриминации.

5. Методы исследования эйджизма: зарубежный и отечественный опыт

К настоящему времени в мировой практике сложилось несколько различных методических подходов к социально-психологическим исследованиям проблем возрастной дискриминации. Методология исследования эйджизма определяется спецификой этого социально-психологического феномена. С одной стороны, возрастная дискриминация обнаруживается в реальном  взаимодействии людей как представителей социальных групп, для изучения которого наиболее адекватными являются экспериментальные процедуры. С другой стороны, для каждой конкретной личности это явление представлено в структуре индивидуального опыта, что дает основания для применения наряду с экспериментальными процедурами разнообразных опросных методов, как стандартизированных опросников, так и проективных методик, а также интервью различной степени структурированности.

Экспериментальные методы исследования возрастной дискриминации пользуются популярностью с самых первых этапов эмпирического изучения эйджизма. В течение последних десятилетий были смоделированы экспериментальные процедуры, позволяющие изучать содержание возрастных стереотипов, механизмы их актуализации, роль в регуляции взаимодействия людей, а также формировании самоотношения человека.

Начало экспериментальных исследований эйджизма было положено в 1960-80-х г.г., когда были предложены первые экспериментальные модели, позволяющие наглядно проиллюстрировать роль возрастных стереотипов в процессах социального познания. Так, например, J. Rodin и E. Langer предложили для выявления возрастных стереотипов моделировать экспериментальные ситуации, в которых люди разного возраста при взаимодействии с испытуемым, выступающим согласно экспериментальной легенде в роли «учителя», демонстрировали бы одинаковое поведение (например, все время переспрашивали бы его о том, что он только что сказал и т.д.). После завершения работы испытуемого просят охарактеризовать своего партнера и сравнивают полученные описания людей разных возрастов, выявляя в них таким образом стереотипно приписываемые элементы (Rodin J., Langer Е., 1980).

В исследованиях J. M. Settin с целью снизить влияние посторонних факторов на результаты эксперимента испытуемым для оценки предъявлялись не реальные люди, а описание их поведения. В частности, практикующим врачам-психотерапевтам предъявлялся один и тот же «фрагмент истории болезни» пациента, маркированный разными показателями его возраста (в одном случае пациент якобы принадлежал к группе «молодых людей», в другом был представлен как «пожилой»). Наряду с возрастными в описаниях варьировались половые и социально-экономические характеристики. Сопоставление данных испытуемыми характеристик пациента позволила автору не только  описать содержание распространенных возрастных стереотипов, но и дифференцировать их от других видов социальных стереотипов (гендерных и социально-экономических) (Settin J. M., 1982).

В современных экспериментальных исследованиях содержания возрастных стереотипов прослеживаются элементы психосемантического подхода. Так, M. L. Hummert, T. A. Garstka, L. Т. O'Brien , A.G. Greenwald и  D. S. Mellott, ссылаясь на полученные в предыдущих исследованиях данные (Dasgupta N., Greenwald A. G., 2001; Greenwald A. G., Farnham S. D., 2000), свидетельствующие о неэффективности исследования осознаваемых испытуемыми возрастных стереотипов, предложили процедуру изучения неявных (неосознаваемых) возрастных стереотипов. Для этого на этапе пилотажного исследования с помощью экспертных оценок и фокус-групп отбираются:

• фотографии молодых и пожилых людей (мужчин и женщин), по результатам пилотажа однозначно воспринимаемых как «пожилые» или «молодые»;
• черно-белые рисунки приятных и неприятных объектов, выбранных в пилотажном исследовании («цветы», «воздушный шар» и т.д.; «бомба», «паук» и т.д.);
• слова, утверждающие или отрицающие принадлежность («Я», «мой» и т.д.; «они», «их» и т.д.).

На мониторе компьютера последовательно предъявляется одна из фотографий, после чего испытуемому предлагается в максимальном темпе с помощью клавиш-ключей отнести ее к категории «молодой» или «старый» (в случае ошибки испытуемый информируется о ней), к одной из двух категорий принадлежности, а также связать с одним из двух противоположных по эмоциональной окраске рисунков. Опираясь на выбор тех или иных категорий/рисунков, а также на сведения о времени, затраченном испытуемым на каждый ответ, можно выявить модальность неосознаваемых возрастных стереотипов, а также сделать предположение о степени их интегрированности в структуру возрастной идентичности человека (Hummert M. L., Garstka T. A., O'Brien  L. Т., Greenwald A. G.,  Mellott D. S., 2002).

Необходимо отметить, что сегодня показатель латентного времени реакции при оценке соответствия того или иного человека стереотипным представлениям рассматривается в качестве одного из самых надежных средств для исследования неосознаваемых отношений испытуемых  к представителям тех или иных возрастных групп. Чем больше времени требуется испытуемому на то, чтобы согласиться или не согласиться с предлагаемым утверждением относительно объекта оценивания, тем менее стереотипным является данное утверждение, и наоборот (Jelenec P., Steffens M.C., 2002).

Для изучения роли возрастных стереотипов в формировании оценки эффективности деятельности человека может использоваться процедура, разработанная S. Kwong, T. Sheree и R. Heller. Нескольким группам испытуемых предлагается оценить качество выполнения того или иного задания, для чего им предъявляются конкретные продукты деятельности (словесные описания, рисунки, чертежи и т.д.), которые заведомо (благодаря пилотажному исследованию) могут быть оценены либо высоко, либо низко. Объекты оценивания «плохого» и «хорошего» качества предъявляются испытуемым в сопровождении инструкции, которая содержит информацию о возрасте исполнителя данной работы. Варьируя сведения о возрасте в разных экспериментальных группах, можно выявить закономерности влияния возрастных стереотипов на оценку результатов деятельности человека (Kwong S., Sheree T., Heller R., 2004). Другая модификация данной экспериментальной процедуры предложена J. Arbuckle и B. D. Williams, которые предлагали испытуемым оценить качество прослушанной лекции, предлагая при этом в разных группах фотографии «лекторов» разного пола и возраста (Arbuckle J.,  Williams B. D., 2003).

В исследовании M. Pinquart была предложена процедура экспериментального изучения влияния возрастных стереотипов на самоотношение человека. Испытуемых просят описать самих себя (в свободной форме). Затем им предлагается ознакомиться со списком высказываний о людях их возраста, содержащим позитивные или негативные возрастные стереотипы, после чего испытуемые создают еще одно самоописание. Сопоставление содержания первого и второго самоописаний может продемонстрировать, каким образом актуальные позитивные или негативные возрастные стереотипы влияют на характер самоотношения человека (Pinquart M., 2002).

S. Horton, J. Baker, G. W. Pearce и J. M. Deakin для оценки влияния негативной возрастной стереотипизации на эффективность поведения предложили процедуру актуализации возрастных стереотипов личности. Возрастные стереотипы испытуемых могут актуализироваться с применением закономерностей подпорогового восприятия (в просматриваемый испытуемыми видеоряд монтируются утверждения, содержащие негативные возрастные стереотипы), а также путем особого построения инструкции, содержащей элементы негативной стереотипизации. Сравнение эффективности деятельности «до» и «после» процедуры, актуализирующей возрастные стереотипы, а также сопоставление результатов с данными контрольной группы позволяют показать влияние актуальных возрастных стереотипов на продуктивность деятельности личности (Horton S., Baker J., Pearce G. W., Deakin J. M., 2008).

Параллельно с экспериментальными широкое распространение получают опросные методы исследования возрастной дискриминации.  Некоторые опросники предназначены для оценки выраженности возрастно-дискриминирующих убеждений потенциальных субъектов дискриминации. Так, например, H. A. Rosencrantz и  T. E. McNevin в конце 1960-х г.г. предложили «Семантический дифференциал по вопросам старения» (Aging Semantic Differential), включающий 32 пары биполярных качеств, который впервые позволил провести многомерный анализ отношений к пожилым людям по параметрам «компетентность», «автономность» и «приемлемость» (Rosencrantz H. A., McNevin T. E. , 1969). Позже в работе R. C. Intrieri, A. von Eye и J. A. Kelly фактор «компетентности» был заменен «интегрированностью», и, кроме того, эта модель была дополнена фактором «содействие» (Intrieri R. C., von Eye A., Kelly J. A., 1995).

Другим примером является опросник «Существующая возрастная дискриминация», предложенный А. Klugе и  F. Krings. Испытуемым предлагается выразить свое согласие или несогласие с 21 утверждением, каждое из которых отражает одно из распространенных предубеждений относительно работающих пожилых людей. В инструкции оговорено, что «пожилыми» считаются сотрудники, перешагнувшие 50-летний рубеж.

В текст опросника включены прямые и обратные вопросы. Прямые вопросы содержат высказывания, дискриминирующие пожилых сотрудников, например:

• пожилые сотрудники обучаются новому труднее, чем молодые;
• пожилые сотрудники консервативны и склонны сопротивляться изменениям;
• эффективность выполнения работы с возрастом снижается и т.д.

Обратные вопросы, напротив, основаны на позитивных стереотипах старения:

• пожилые сотрудники более надежны;
• пожилые сотрудники наиболее лояльны к компании, в которой они работают;
• пожилые сотрудники менее подвержены профессиональному травматизму и т.д.

По утверждению авторов, полученные результаты могут использоваться как для оценки индивидуального уровня эйджизма отдельных испытуемых в сфере профессиональных отношений, так и для оценки «возрастной толерантности» взаимодействия в трудовом коллективе в целом (Klugе А.,  Krings F., 2008).

Похожие задачи решает предложенный A. A. Kruse и Е. Schmitt «Опросник социальных  ролей пожилого человека». Он включает в себя 24 утверждения, составляющие пять шкал:

• неэффективное социальное взаимодействие;
• раскрытие потенциала;
• потери, связанные с увеличением рисков развития;
• утрата социального положения;
• обуза для общества.

Показатели по второй шкале интерпретируются как обратные. Суммарное значение по шкалам рассматривается авторами как показатель дискриминирующих установок относительно пожилых людей (Kruse A. A., Schmitt E., 2006).

D.E. Rupp, S. J. Vodanovich и M. Crede сконструировали «Многофакторный опросник возрастной дискриминации», в котором эйджизм рассматривается как трехкомпонентный феномен, включающий в себя возрастные стереотипы, негативное эмоциональное отношение и отчуждение. Методика включает в себя 30 утверждений, по поводу каждого из которых испытуемые выражают свое согласие или несогласие. Полученные с помощью опросника результаты интерпретируются по трем шкалам.

Первая шкала - шкала «Стереотипизации» -  содержит утверждения, соответствующие распространенным в обществе негативным возрастным стереотипам, например:

• старики чаще жалуются на жизнь, чем другие люди;
• большинству пожилых людей нельзя доверять заботиться о маленьких детях;
• подростковое самоубийство - это намного более трагичное событие, чем самоубийство пожилого человека и т.д.

Шкала «Отчуждения» содержит утверждения, которые оправдывают существующую в современном обществе практику исключения пожилых людей из активной социальной жизни. Эта шкала характеризует склонность испытуемого максимально сокращать контакты с пожилыми людьми, вплоть до полного избегания:

• лучше всего, когда старики не причиняют беспокойства окружающим;
• я бы не хотел проводить много времени, общаясь с пожилыми людьми;
• иногда я избегаю контакта глаз с пожилым человеком и т.д.

Шкала «Эмоциональное отношение» содержит высказывания, характеризующие отношение испытуемого к проявлениям эйджизма в социальном взаимодействии:

• грустно слышать про то, насколько трудно сегодня приходится пожилым людям;
• старики заслуживают тех же прав и свобод, что и остальные члены нашего общества;
• для пожилых людей должны быть созданы специальные клубы для занятий спортом и т.д. (Rupp D.E., Vodanovich S. J., Crede M., 2005).

В отечественной психологии предложен опросный метод изучения межпоколенной толерантности в рамках опросника ВИКТИ, разработанного Г.Л. Бадриер, который призван характеризовать феномен, противоположный эйджизму. Шкала «Межпоколенная толерантность» включает в себя 10 утверждений, степень согласия с каждым из которых испытуемому предлагается оценить по 7-балльной шкале:

1. Меня раздражают люди другого поколения;

2. Я интересуюсь психологическими особенностями людей разного возраста;

3. Я учитываю возможные возрастные проблемы человека, с которым общаюсь;

4. Мне хочется стать более сдержанным и терпимым по отношению к людям, которые старше или младше меня;

5. Я постоянно ссорюсь с людьми другого поколения;

6. Нормально, когда одинаково уважительно относятся и к пожилым, и к юным;

7. Люди старшего и младшего поколения должны заслужить хорошее отношение со стороны окружающих;

8. Мне важно уметь находить общий язык с человеком, независимо от того, насколько он младше или моложе меня;

9. Мои знакомые и друзья разделяют мою точку зрения на другое поколение;

10. Мне нравится мой возраст.

Вопросы сформулированы в соответствии с представлениями о существовании различных компонентов толерантности, соответственно аффективного, когнитивного, конативного, потребностно-мотивационного, деятельностно-стилевого, этико-нормативного, ценностно-ориентационного, личностно-смыслового, идентификационно-группового и идентификационно-личностного. Общий показатель межпоколенной толерантности рассчитывается суммированием значений по всем вопросам, причем вопросы 1, 5 и 7 являются обратными (Бадриер Г.Л., 2005).

Однако необходимо отметить, что данная шкала не в полной мере соответствует разделяемым нами теоретическим представлениям. Так, в опроснике смешиваются понятия «возраст» и «поколение», неравнозначные по смыслу (см. параграф 2.2). Кроме того, отдельные вопросы (в частности, вопросы 2 и 3), на наш взгляд, характеризуют прямо противоположное качество - возрастную интолерантность, поскольку положительный ответ на них указывает на актуализацию возрастных стереотипов в процессе межличностного взаимодействия. Ответы на вопросы 9 и 10, по нашему мнению, не несут информации о межпоколенной толерантности человека, поскольку ответ на них не характеризуют межличностного взаимодействия.

Ряд опросников позволяет исследовать уровень субъективно переживаемой дискриминации испытуемыми-представителями дискриминируемых групп. Так, в работе  E. Palmore предложен «Опросник эйджизма», который позволяет оценить субъективный уровень возрастной дискриминированности человека. Вниманию испытуемых предлагается 20 ситуаций, отражающих наиболее распространенные в обществе практики эйджизма (они названы автором «видами эйджизма», нам представляется уместнее называть их межличностными и социальными возрастно-дискриминирующими практиками). Ряд ситуаций затрагивает сферу межличностных отношений человека:

• Кто-то неприятно шутил над Вами, упоминая Ваш возраст;
• К Вам относились неуважительно из-за Вашего возраста;
• Вам говорили: «Вы слишком стары/еще молоды для этого» и т.д.

Другие ситуации отражают опыт социальных отношений:

• Вас не брали на работу, ссылаясь на Ваш возраст;
• Вам не давали кредит, ссылаясь на Ваш возраст;
• у Вас возникали проблемы при покупке (продаже, съеме) жилья, связанные с Вашим возрастом и т.д.

Испытуемых просят оценить, насколько часто они сталкиваются с перечисленными ситуациями в собственной жизни, используя для этого шкалу от 0 до 2 баллов. Оценка «0» обозначает, что таких ситуаций в жизни испытуемого не было, оценка «1» - подобная ситуация случилась лишь однажды, «2» - подобные ситуации бывали не раз. Суммируя баллы, можно получить показатель субъективно-переживаемой возрастной дискриминированности человека. Кроме того, как указывает автор методики, данный опросник позволяет выявить распространение тех или иных эйджистских практик в различных социальных группах, и, шире, в различных обществах (Palmore E.. 2001).

Аналогичную задачу решает и «Тест восприятия возрастной дискриминации», разработанный  T. A. Garstka и M. T.  Schmitt.  Испытуемые оценивают по 7-балльной шкале степень своего согласия-несогласия со следующими утверждениями:

• я чувствую, что я лично - жертва общества из-за моего возраста;
• я считаю, что лишен многих возможностей, которые есть у других, из-за моего возраста;
• люди моего возраста преследуются обществом;
• исторически к членам моей возрастной группы относились более предвзято, нежели к другим.

Высокие показатели, по мнению авторов, указывают на то, что испытуемый испытывает негативные последствия возрастной дискриминации, что делает его возрастную идентичность потенциально конфликтной и может приводить к нарушениям идентификации со своей возрастной группой (Garstka T. A., Schmitt M. T., 2004).

Отдельное внимание сегодня уделяется методикам, позволяющим диагностировать субъективную готовность человека идентифицироваться с дискриминируемой возрастной группой (с группой пожилых людей). Так, S.K. Kang  и A.L. Chasteen предложили для этих целей «Опросник чувствительности к старению» (Тhe Age-Based Rejection Sensitivity Questionnaire (RSQ-Age)), который включает в себя три шкалы:

• «тревожное ожидание»;
• «готовность к изменениям»;
• «сила реакции на изменения» (Kang S.K., Chasteen A.L., 2009).

Аналогичные цели преследует и опросник «Готовность к возрастным изменениям», разработанный российскими психологами Н.С. Глуханюк и Т.Б. Гершкович. Опросник содержит 28 утверждений относительно старения, каждый из которых испытуемый оценивает по трем позициям:

• осознание происходящих изменений;
• отношение к изменениям;
• адаптация к изменениям.

Данный опросник позволяет определить общий показатель готовности человека к возрастно-временным изменениям, а также показатели ее отдельных компонентов (физиологического, социального, личностно-психологического и профессионального), дифференцированные по различным уровням: когнитивный, аффективный и мотивационный (Глуханюк Н.С., Гершкович Т.Б., 2003).

Нам представляется, что названные методики позволяют охарактеризовать именно готовность к идентификации с группой пожилых людей, а не готовность к факту старения, поскольку они содержат в качестве оцениваемых утверждений наиболее распространенные геронтостереотипы: «ухудшение памяти», «сложности в освоении новой техники», «сокращение круга общения» и т.д. Соответственно, оценки испытуемого демонстрируют его готовность разделить данные стереотипы, то есть идентифицироваться с группой пожилых людей.

Среди нестандартизированных опросных методов преобладают методы субъективной характеристики межвозрастного взаимодействия, в которых исследователь предварительно предлагает испытуемому гипотетическую ситуацию взаимодействия, и просит описать свое поведение, мысли и чувства. Так, например, Y. Chen и В. Е. King формулируют следующую инструкцию: «Вообразите, что вы ведете разговор с типичной 20-летней (или типичной 70-летней) женщиной. Пожалуйста, напишите короткий рассказ, описывающий эту беседу. Включите темы, на которые, как вы думаете, вы могли бы говорить, опишите свои чувства в ходе беседы и после ее окончания, и любые другие впечатления от беседы» (Chen Y., King В.Е., 2002). Еще одна разновидность нестандартизированных методов, применяемых в исследованиях возрастной дискриминации, позволяет оценить субъективный возраст опрашиваемых в терминах социального сравнения. Например, в рамках процедуры, предложенной J. Heckhausen испытуемые отвечают на вопросы: «Возраст, на который я себя ощущаю», «Возраст, который мне больше всего подходит», «Возраст, объясняющий мои поступки», «Возраст, который дали бы мне незнакомые люди» и «Возраст, который дали бы мне мои друзья», - используя 5-балльную шкалу, от «1» - «намного старше, чем на самом деле» до «5» - «намного моложе, чем на самом деле» (Heckhausen J., 1997).

Подводя итог обзору методов эмпирических исследований возрастной дискриминации, необходимо еще раз отметить, что в современных психологических исследованиях наибольшее распространение получили экспериментальный и опросный подходы. Достоинством экспериментальных методов является возможность изучать эйджизм в контексте реального социального взаимодействия людей. Опросные методы, с другой стороны, позволяют обратиться к индивидуальному опыту личности как субъекта возрастной дискриминации, реконструировать элементы картины мира, связанные с проблемой эйджизма.

Однако, по нашему мнению, названные методы не позволяют в полном объеме решить проблему эмпирического изучения эйджизма, поскольку при их разработке далеко не всегда учитывается природа данного явления. Как уже говорилось выше, возрастные стереотипы как психологическое ядро возрастной дискриминации обладают смысловой природой, поскольку формирование социальных стереотипов предполагает активное осмысление субъектом социальной реальности в соответствии с системой его жизненных отношений и потребностей. При этом содержание возрастных стереотипов не представлено в полном объеме в сознании человека, оно существует в виде «свернутых смыслов» и может актуализироваться при взаимодействии человека с представителями тех или иных возрастных групп (Микляева А.В., Румянцева П.В., 2008).

В этой связи представляется целесообразным использовать в исследованиях возрастной дискриминации, наряду с перечисленными, психосемантические методы. Психосемантика позволяет реализовать на практике теоретико-методологические принципы социального конструкционизма (Петренко В.Ф., Митина О.В., 1997). Элементы психосемантического подхода используются и в некоторых описанных выше экспериментальных процедурах (например, Rosencrantz H. A., McNevin T. E. , 1969; Intrieri R. C., von Eye A., Kelly J. A., 1995; Hummert M. L., Garstka T. A., O'Brien  L. Т., Greenwald A. G.,  Mellott D. S., 2002;  Pinquart M., 2002), однако приходится констатировать, что подобные методы применяются фрагментарно.

В заключение отметим, что в наших исследованиях социально-психологических аспектов возрастной дискриминации хорошо зарекомендовали себя модификации различных психосемантических методов, таких как «Цветовой анализатор мира», «Семантический дифференциал», «Метод репертуарных решеток», «Незаконченные предложения», которые позволяют получить данные, отражающие уникальный опыт субъектов возрастных отношений. Одним из основных направлений в разработке методических приемов исследований эйджизма сегодня, на наш взгляд, должно стать  интегрирование психосемантического подхода в экспериментальные и опросные процедуры, что позволит приблизиться к пониманию социально-психологической сущности данного явления.

 

6. Социально-психологические аспекты возрастной дискриминации в современной России: результаты эмпирического исследования

6.1. Специфика межвозрастных отношений в различных возрастных группах, или основания возрастной дискриминации

Специфика межвозрастных отношений различных возрастных групп изучалась с помощью методики «Цветовой анализатор мира» (ЦАМ), которая представляет собой модифицированный вариант известного «Цветового теста отношений» (Эткинд А.М., 1980) и позволяет выявить существенные характеристики невербальных компонентов отно­шений к самому себе и к объектам индивидуальной картины мира  (Парачев А.М., 1997). Данная методика была многократно апробирована нами в исследованиях социально-психологической проблематики социальных отношений и показала свою эффективность.

В рамках данного исследования в качестве стимульных категорий испытуемым предлагались:

• понятия, характеризующие межвозрастные отношения: «общение с ребенком», «общение с подростком», «общение со взрослым», общение с пожилым человеком»[9];
• понятия, характеризующие базовые эмоциональные состояния, позволяющие оценить модальность межвозрастных отношений («радость», «интерес», «удивление», «страх», «стыд», «печаль», «презрение», «гнев», «отвращение»);
• понятия, характеризующие социально-психологическое содержание отношений («соперничество», «забота», «соглашательство», «взаимопомощь», «игнорирование», «сотрудничество», «конфликт»).

Опросный бланк, предлагаемый испытуемым, представлен в приложении 3.

В исследовании приняли участие 517 испытуемых, наиболее типично представляющие три возрастные группы: «подростки», «взрослые» и «пожилые люди» (см. параграф 2.3). Выбор данных возрастных групп был обусловлен, с одной стороны, тем, что именно эти возрастные группы чаще, чем «дети», выступают объектами и субъектами дискриминации, а не дифференциации (см. параграф 3.5). Характеристика выборок представлена в таблице 14:

Таблица 14. Характеристика выборок, участвующих в исследовании

Результаты, полученные с помощью методики ЦАМ (см. таблицу 15), позволяют утверждать, что наиболее комфортной  возрастной аут-группой  для представителей всех возрастных групп являются дети. Отношения с группами подростков, взрослых и пожилых людей значительно менее эмоционально комфортны (эти различия статистически значимы для всех возрастных групп, U-критерий Манна-Уитни, α.<0,01), причем наименее комфортным оказываются отношения с пожилыми людьми.

Для подростков собственная возрастная  группа занимает промежуточное место по показателю комфортности отношений, ин-групповой фаворитизм в субъективной оценке «своей» и «чужих» общностей проявляется только в отношении более старших возрастных групп - взрослых и пожилых людей. Аналогичная тенденция наблюдается и в выборке взрослых. А в выборке пожилых людей наблюдается обратная закономерность: они склонны низко оценивать комфортность внутригрупповых отношений, отдавая предпочтение «младшим» возрастным группам. При этом, опираясь на полученные результаты, можно предполагать, что пожилые люди ценят возможность общения в целом выше, чем представители других возрастных групп: их оценки комфортности отношений с любой возрастной группой значимо выше, чем аналогичные оценки подростков и взрослых (U-критерий, α.<0,01).

Таблица 15. Комфортность ин- и аут-групповых отношений в различных возрастных группах (по результатам ЦАМ)[10]

Кластерный анализ (см. таблицы 16-17) позволяет утверждать, что отношения между различными возрастными группами имеют выраженную содержательную специфику.

Так, в основе отмеченной выше дифференциации отношений подростков к возрастным аут-группам лежит  их статусно-ролевое неравенство относительно этих групп. Подростки воспринимают свое взаимодействие с взрослыми и пожилыми людьми как равноправное, построенное на принципах сотрудничества и взаимопомощи, допускающее возможность взаимных уступок. Учитывая отмечаемое в современной психологической и социологической литературе объективное статусное неравноправие перечисленных возрастных групп, вероятно, более справедливо о стремлении подростков к подобному равноправию, которое на практике, не будучи удовлетворенным, приводит к снижению эмоциональной привлекательности общения со старшими поколениями. В противовес этому,  младшая в сравнении с ними возрастная группа воспринимается подростками как группа с более низким статусом, требующая «заботы», и общение с представителями этой группы является максимально эмоционально комфортным.

Во взрослой и пожилой выборках наблюдается почти полная тождественность характеристик взаимодействия с представителями различных возрастных групп (см. таблицу 17). Так же, как и подростки, взрослые и пожилые люди связывают взаимодействие с детьми с положительным эмоциональным фоном, дети воспринимаются как объект заботы. Общение со взрослыми и пожилыми людьми в обеих возрастных группах коррелирует с необходимостью согласовывать имеющиеся у взаимодействующих сторон позиции, что достигается благодаря конфронтации или уступкам. Единственное различие наблюдается в статусе, приписываемом подросткам: если для взрослых подростковая группа оказывается ближе к полюсу «взрослости», то пожилые люди ассоциируют подростков с детьми.

Таблица 16. Результаты кластеризации стимульных категорий ЦАМ (на материале выборки подростков)

Таблица 17. Результаты кластеризации стимульных категорий ЦАМ (на материале выборок взрослых и пожилых людей)

Результаты корреляционного анализа, представленные в таблице 18, еще раз иллюстрируют тот факт, что в основе отношения подростков к возрастным аут-группам лежит  отражение статусно-ролевых отношений этих групп в аспекте «доминирование - равноправие», тесно связанное с эмоциональным фоном взаимодействия с ними.

Однако обращает на себя внимание большая разница в показателе количества корреляционных связей, полученных каждым из анализируемых показателей. В частности, если показатели комфортности общения с ребенком и пожилым человеком включены в разветвленные системы корреляционных связей, то взаимосвязи показателей  комфортности общения с подростком и взрослым человеком единичны. Как известно, более сложные системы корреляционных связей характерны в том случае, если соответствующая структура является устойчивой, и ее вариативность минимальна. Это дает основания предполагать, что  в возрастных отношениях подростки проявляют наибольшую гибкость в общении с представителями возрастной ин-группы и взрослыми, в то время как отношения с детьми и пожилыми людьми характеризуются большей ригидностью.

Таблица 18. Значимые корреляционные связи ранговых показателей комфортности ин- и аут-групповых отношений в различных возрастных группах (α<0,05)

Опираясь на результаты наших предыдущих исследований, в которых, в частности, было показано, что социальная сеть подростков в среднем более чем на 90 %  состоит именно из представителей подростковой и взрослой групп (Микляева А.В., 2002), мы можем предположить, что выявленные различия объясняются разным опытом общения с людьми разных возрастов. Наименее интенсивно подростки общаются с детьми и пожилыми людьми, и поэтому отношения с этой группой в большей степени стереотипизировано, чем взаимодействие с представителями тех групп, которые преимущественно представлены в социальной сети. Это предположение соответствует сформулированной в зарубежной социальной психологии «гипотезе контакта», согласно которой  при интенсивном общении с представителями тех или иных социальных групп регулирующая роль социальных стереотипов снижается, в то время как в противном случае, наоборот, повышается (Rados R. C., 2004).

Структуры корреляционных плеяд, полученных на материале выборок взрослых и пожилых людей, свидетельствуют о том, что возрастные отношения с ин- и аут-группами в этих возрастных группах отличаются значительно большей ригидностью и стереотипизированностью. Взрослые люди стереотипизируют отношения со всеми без исключения возрастными группами, а пожилые люди - преимущественно с подростками и взрослыми. Опираясь на имеющиеся в литературе сведения о структуре социальной сети пожилых людей (Краснова О.В., Лидерс А.Г., 2002), можно констатировать, что этот факт противоречит «гипотезе контакта»: пожилые люди, в отличие от подростков, в большей степени стереотипизируют отношения с теми возрастными аут-группами, взаимодействие с которыми является элементом актуального жизненного опыта. При этом в группе пожилых людей содержание возрастных отношений с ин- и аут-группами отличается разнообразием: отношения с детьми и подростками характеризуются как отношения сотрудничества, со взрослыми - заботы, с представителями ин-группы - взаимопомощи. Отношения с представителями собственной группы стереотипизируются пожилыми людьми в наименьшей степени, что указывает на проявление эффекта гомогенности аут-группы. Взрослые люди содержательно не дифференцируют отношения с возрастными группами, воспринимая их в континууме «бесконфликтность - соглашательство». На наш взгляд, эти данные перекликаются с результатами, свидетельствующими о том, что для взрослых людей возрастные отношения в структуре социальных отношений в целом актуальны в меньшей степени, чем для подростков и пожилых людей (см. параграф 2.1). В этом контексте высокую степень стереотипизированности и низкий уровень дифференцированности возрастных отношений в выборке взрослых можно объяснить их относительной неактуальностью.

Таким образом, характеризуя специфику возрастных отношений подростков, мы можем отметить, что в силу ограниченности опыта общения с детьми и пожилыми людьми отношение к этим группам оказывается довольно возрастно-стереотипизированным, в остальных случаях (ин-группа и группа взрослых) возрастные признаки теряют свою актуальность в процессах социальной категоризации. В основе субъективной дифференциации подростками оценок отношений с различными возрастными группами лежит статусно-ролевое неравенство этих групп относительно подростковой группы, и наиболее комфортным для подростков являются отношения с детьми, воспринимаемыми как возрастная группа с более низким статусом. Менее комфортным оказываются отношения с группами взрослых и пожилых людей, с которыми подростки претендуют на статусно-ролевое равенство. При этом в возрастных отношениях подростков проявляются эффекты  ин-группового фаворитизма и гомогенности аут-групп.

Для взрослых людей проблематика возрастных отношений в целом является наименее актуальной. Вероятно, в силу этого возрастные отношения в этой группе не дифференцированы и стереотипизированы, эффекты межгруппового взаимодействия не обнаруживаются.

Для пожилых людей характерна низкая степень дифференциации «детей» и «подростков» на фоне выраженной стереотипизации возрастных отношений, прежде всего с «контактными» аут-группами. В этой выборке при отсутствии проявлений ин-группового фаворитизма наблюдается эффект гомогенности аут-группы.

6.2. Субъективный уровень возрастной дискриминированности представителей различных возрастных групп

Субъективный уровень возрастной дискриминированности изучался нами с помощью опросника E. Palmore (Palmore E., 2001). Опросник был переведен на русский язык и апробирован в пилотажном исследовании. Поскольку предполагалось, что опросник будет применяться не только при работе с выборкой пожилых людей, для которой он был предназначен по задумке автора, но и в выборках подростков и взрослых. На этапе пилотажного исследования была проведена экспертная оценка пунктов опросника. Цель экспертной оценки состояла в том, чтобы выявить те пункты опросника, которые не могут быть распространены за пределы проблематики пожилого возраста. В качестве экспертов выступили 43 студента первых курсов, которым предлагалось оценить вероятность события, описанного в каждом пункте, в жизни подростка с  помощью дихотомической шкалы «да-нет».  На основе экспертной оценки из опросника были исключены 6 пунктов, которые, по мнению экспертов, не отвечают требованию универсальности для всех возрастных групп (см. приложение 4).

Окончательный вариант опросника включал в себя 14 утверждений, описывающих различные ситуации возрастной дискриминации. Первые 9 ситуаций при этом являлись «открытыми», поскольку в них не задавались субъект и ситуация дискриминации. Оставшиеся 5 вопросов затрагивали опыт переживания эйджизма в конкретных ситуациях социального взаимодействия, которые, по мнению E.  Palmore, являются наиболее типичными для функционирования возрастно-дискриминирующих практик в социуме. «Открытые» вопросы предлагались испытуемым первыми для того, чтобы ответы в максимальной степени отражали именно личный опыт переживания эйджизма.

Согласно инструкции, испытуемым предлагалось оценить, как часто с ними происходили перечисленные в опроснике  ситуации, используя следующие оценки: 0 - «никогда», 1 - «однажды», 2 - «не раз». Если испытуемый оценивал ту или иную ситуацию одним или двумя баллами, ему предлагалось кратко описать произошедшее, указав действующих лиц и ход развития событий.

Ситуации, представленные в опроснике, приведены ниже:

1.     Кто-то неприятно шутил над вами, упоминая Ваш возраст

2.     Вам дарили поздравительную открытку, в которой были неприятные шутки о Вашем возрасте

3.     К Вам не относились серьезно из-за Вашего возраста

4.     Вам давали неприятные прозвища, связанные с Вашим возрастом

5.     С Вами разговаривали покровительственно из-за Вашего возраста

6.     Вам говорили: «Вы не можете понять этого, потому что Вы слишком стары / слишком молоды!»

7.     Вам говорили: «Вы для этого уже стары / еще молоды!»

8.     Вам в чем-то отказывали, ссылаясь на Ваш возраст

9.     К Вам относились неуважительно из-за Вашего возраста

10. У Вас возникали проблемы с покупкой /продажей /обменом /съемом жилья из-за Вашего возраста

11. У Вас возникали трудности с получением кредита из-за Вашего возраста

12. Вам не позволяли занять более высокую должность из-за Вашего возраста

13. Вам отказывали в лечении, ссылаясь на Ваш возраст

14. Вас не брали на работу, ссылаясь на Ваш возраст

В исследовании приняли участие 517 испытуемых. Характеристика выборки приведена в параграфе  6.1.

При обработке и интерпретации результатов учитывались оценки, данные испытуемыми для каждой из предложенных ситуаций, а также суммарная оценка, которая, по мнению автора методики, может рассматриваться в качестве показателя субъективного уровня возрастной дискриминированности. Помимо этого, проводился контент-анализ комментариев испытуемых к «открытым ситуациям» с целью выявления наиболее значимых для них субъектов возрастной дискриминации, а также содержания возрастных стереотипов, лежащих в ее основе. Полученные результаты обобщены в таблицах 19 и 20.

Таблица 19. Усредненные оценки субъективного уровня возрастной дискриминированности в различных возрастных группах

Полученные результаты оказались довольно неожиданными. Было выявлено, что самый высокий субъективный уровень возрастной дискриминированности имеют подростки. В этой выборке суммарный показатель превышает аналогичные показатели в выборках взрослых и пожилых людей более чем в два раза. Эти различия являются статистически значимыми (U-критерий, α<0,05).  Очень показательно, что этот перевес складывается в основном за счет «открытых ситуаций», при оценке которых подростки имели возможность опираться на свой реальный жизненный опыт, а не на распространенные нормы возрастной регуляции социального взаимодействия. Статистически значимые различия с двумя другими выборками были выявлены по шести «открытым» ситуациям (α<0,01). Подростки достоверно часто переживают ситуации, в которых к ним в силу их возраста относятся несерьезно (ситуация №3) неуважительно (№9), с ними покровительственно разговаривают (№5), считают, что они многого пока не понимают (№6), не предоставляют тех или иных возможностей, аппелируя к возрасту (№№ 7, 8). В качестве основных субъектов возрастной дискриминации подростки называют старших членов семьи, прежде всего, родителей, несколько реже бабушек и дедушек, а также педагогов и просто незнакомых людей, например, прохожих (см. таблицу 20). Один из испытуемых (молодой человек в возрасте 15 лет) назвал это «узурпацией подростков взрослыми».

Интересно, что подростки, комментируя свои ответы, в качестве содержания возрастной дискриминации указывают, не конкретные возрастные стереотипы, лежащие в основе проявлений эйджизма в адрес их возрастной группы, а законодательно закрепленные или неформальные возрастные цензы. Содержанием возрастной дискриминации они считают, прежде всего, разнообразные запреты:

• на посещение баров, клубов, казино (0,231 от общего числа ответов);
• на самостоятельные поездки в другие города и за границу (0,231);
• на ночные гуляния (0,115);
• на покупку алкоголя (0,115) и сигарет (0,077);
• на самостоятельное оформление различных документов (0,115);
• на посещение «взрослых» киносеансов (0,038);
• на получение водительских прав (0,038).

Таблица 20. Сферы взаимодействия, в которых представители различных возрастных групп отмечают проявления эйджизма в свой адрес

Вопреки ожиданиям, субъективный уровень возрастной дискриминированности пожилых людей оказался самым низким. Они достоверно реже, чем подростки, отмечают факты возрастной дискриминации при характеристике «открытых» ситуаций, при этом в качестве наиболее типичной дискриминационной практики в свой адрес они называют завышение своего возраста. Например, одна из испытуемых вспомнила, что ей было «крайне обидно, когда коллеги по работе на 60-летний юбилей подарили открытку "С 70-летием!"» (женщина, 74 года). Другая испытуемая описала задевшую ее ситуацию, когда на ее реплику: «Вот стану старой...», ей ответили: «Ты и так уже ОЧЕНЬ старая, куда дальше...» (женщина, 77 лет). Пожилой мужчина рассказал, как соседки по подъезду в разговоре сообщили ему, что он, как и все, кому за 70, «не котируется как мужчина», хотя в тот момент ему было только 66 лет (мужчина, 71 г.) и т.д. Несколько чаще, чем представители других возрастных групп, пожилые люди упоминают такие социально-закрепленные формы эйджизма, как сложности в получении кредита и медицинской помощи (ситуации № № 11 и 13), причем в сравнении с выборкой взрослых эти различия достоверны статистически (α<0,05). В этой связи довольно типичными комментариями испытуемых являются рассказы об отказе в предоставлении кредита даже при условии продолжения активной трудовой деятельности и достаточном уровне дохода, а также об ограничении доступа к медицинской помощи на основании того, что «в Вашем возрасте лечиться уже бесполезно» (мужчина, 69 лет).

В качестве субъектов возрастной дискриминации пожилые люди чаще других называют младших членов семьи (собственных детей и внуков), а также потенциальных работодателей и работников медицинских учреждений (см. таблицу 19). В отличие от подростков, пожилые люди рефлексируют не только конкретные практики возрастной дискриминации, но и отдельные возрастные стереотипы, лежащие в их основе. В частности, испытуемые отметили стереотипные представления о том, что:

• пожилые с трудом осваивают новую технику, компьютер (0,273 от общего числа ответов);
• пожилым не подходит активный отдых: альпинизм, ролики, походы и т.д. (0,181);
• существует товары (одежда, продукты), которые не подходят пожилым людям (0,153);
• пожилые люди отличаются плохим здоровьем (0,130);
• пожилым не следует отдыхать на курортах, путешествовать (0,091);
• пожилые не могут научиться водить машину (0,091);
• пожилым людям не следует влюбляться и иметь романтические отношения (0,091).

Анализ результатов, полученных в выборке «взрослых», показал, что, помимо семейной сферы, выделяемой пожилыми людьми и подростками, наиболее напряженной в контексте изучаемой проблемы для них является сфера профессионального взаимодействия (см. таблицу 19). Этот показатель в выборке взрослых людей достоверно выше, чем в остальных группах (α<0,01). В качестве конкретных форм возрастной дискриминации чаще других упоминаются препятствия на пути карьерного роста, обусловленные возрастом, а также негласно существующая «возрастная стратификация» среди равных по статусу коллег разного возраста, в основе которой лежит устойчивое убеждение в тесной связи между возрастом и опытом. Взрослые люди отмечают также и проявления эйджизма во внутрисемейном взаимодействии, причем не только со стороны старшего поколения, но и, реже, от младших членов семьи. Лейтмотивом здесь проходит, прежде всего, проблема долженствования: «Взрослый человек должен всем - и детям, и родителям» (женщина, 36 лет).

Взрослые испытуемые так же, как и пожилые, отметили ряд возрастных стереотипов, применяемых окружающими к их возрастной группе. Как видно, наиболее явными для взрослых являются возрастные стереотипы, затрагивающие их профессиональную деятельность:

• карьерные ступени определяются возрастом (0,257 от общего числа ответов);
• начальник не может быть младше подчиненных (0,233);
• посещение ночных клубов - занятие не для взрослых (0,233);
• взрослый человек должен создать собственную семью (0,168);
• у взрослого человека должны быть дети (0,077);
• молодой - значит здоровый (0,033).

Следует отдельно отметить, что именно взрослые люди чаще других (более чем в половине случаев) затрудняются проиллюстрировать те или иные ситуации проявления эйджизма в свой адрес конкретными примерами. В этой связи можно предположить, что для взрослых людей в наименьшей степени характерна рефлексия проблемы возрастной дискриминации. Почти такие же показатели характеризуют рефлексию проблемы эйджизма в выборке пожилых людей, и, в итоге, наиболее полное осознание возрастной дискриминации оказывается характерным для подростков (см. таблицу 20).

6.3. Специфика переживания возрастной дискриминации представителями разных возрастных групп

Специфика переживания возрастной дискриминации представителями разных возрастных групп изучалась с помощью корреляционного анализа показателей субъективного уровня возрастной дискриминированности, комфортности возрастных отношений и границ возрастных этапов, полученных в выборке в целом, а также в каждой возрастной группе.  Результаты корреляционного анализа, представленные на рисунке 12, иллюстрируют еще один довольно неожиданный факт. Субъективно переживаемая возрастная дискриминированность в целом оказывается положительно связанной с комфортностью отношений со всеми без исключения возрастными группами. Весьма вероятно, что на фоне субъективно комфортных межвозрастных отношений любое проявление дискриминации воспринимается человеком «острее», по сравнения со случаями, когда межвозрастные отношения сами по себе являются эмоционально напряженными. Предположение о том, что высокий уровень возрастной дискриминированости приводит к повышению комфортности межвозрастных отношений, на наш взгляд выглядит менее убедительным.

Это предположение косвенно подтверждается анализом корреляционной плеяд показателей, полученных в выборке пожилых людей (см. рисунок 13). В этой возрастной группе так же, как и по выборке в целом, наблюдается повышение субъективного уровня возрастной дискриминированности на фоне высокой комфортности отношений как с ин-группой, так и с аут-группами. Сопоставляя этот факт с отмечаемой выше ценностью межвозрастного общения вообще, выявленной в выборке пожилых людей, мы можем с большой долей вероятности подтвердить гипотезу о том, что одним из факторов субъективного переживания возрастной дискриминированности является комфортность реализуемых межвозрастных отношений.

Также обращает на себя внимание тот факт, что показатель субъективного уровня возрастной дискриминированности прямо связан с показателем нижней границы пожилого возраста. Здесь прослеживается отмечаемая в литературе тенденция к итерации, выступающая в данном случае в качестве попытки совладания с проявлениями эйджизма в собственный адрес. Отодвигая в своем сознании момент вступления в группу пожилых людей, человек получает возможность сохранить идентификацию с возрастной группой взрослых и тем самым избежать самостереотипизации в категориях пожилого возраста.

Для взрослых людей оказывается характерной та же тенденция, что и для пожилых: в этой выборке показатель субъективного уровня возрастной дискриминированности также оказался прямо связан с показателями комфортности меж- и «внутри»-возрастных отношений (см. рисунок 14). Однако обращает на себя внимание плотность корреляционной структуры частных показателей возрастной дискриминированности с суммарным показателем. Как уже отмечалось выше, мы исходим из предположения о том, что жесткие корреляционные структуры характерны для уязвимых (в плане адаптивности) психологических явлений. Это дает нам основания предполагать, что именно взрослые люди обладают самыми неэффективными стратегиями совладания с направленными на них проявлениями эйджизма. Необходимо отметить, что взрослые люди, в отличие от пожилых и подростков, не располагают возможностью справляться с проявлениями возрастной дискриминации посредством трансформации возрастной идентичности, их идентификация со своей возрастной группой однозначна (см. параграф 2.3). Единственной возможностью для взрослых является субъективное отодвигание старости посредством увеличения нижней границы пожилого возраста.

Корреляционные связи, полученные на материале подростковой выборки, существенно отличаются от корреляций в выборке взрослых и пожилых людей (см. рисунок 15). Здесь увеличение уровня возрастной дискриминированности отрицательно связано с комфортностью отношений с детьми и взрослыми, которые, вероятно, воспринимаются как наиболее типичные субъекты дискриминации. Средством преодоления возрастной дискриминации является субъективное сужение временных границ жизненных этапов, на которых находятся представители дискриминирующих групп, - детства и взрослости.

Здесь увеличение уровня возрастной дискриминированности отрицательно связано с комфортностью отношений с детьми и взрослыми, которые, вероятно, воспринимаются как наиболее типичные субъекты дискриминации. Средством преодоления возрастной дискриминации является субъективное сужение временных границ жизненных этапов, на которых находятся представители дискриминирующих групп, - детства и взрослости.

 

Рисунок 12. Фрагмент корреляционной плеяды, отражающий значимые взаимосвязи суммарного показателя субъективной возрастной дискриминированности по выборке в целом (α<0,05)

 

 

Рисунок 13. Фрагмент корреляционной плеяды, отражающий значимые взаимосвязи суммарного показателя субъективной возрастной дискриминированности в выборке пожилых людей (α<0,05)

 

 

 

Рисунок 14. Фрагмент корреляционной плеяды, отражающий значимые взаимосвязи суммарного показателя субъективной возрастной дискриминированности в выборке взрослых людей (α<0,05)

 

 

 

Рисунок 15. Фрагмент корреляционной плеяды, отражающий значимые взаимосвязи суммарного показателя субъективной возрастной дискриминированности в выборке подростков (α<0,05)

Таким образом, специфику переживания возрастной дискриминации представителями различных возрастных групп можно охарактеризовать с помощью двух континуумов: «комфортность возрастного взаимодействия - дискомфортность возрастного взаимодействия» и «расширение границ собственной возрастной группы - сужение границ собственной возрастной группы». Для подростков, субъективно переживающих возрастную дискриминацию, характерен низкий уровень комфортности возрастных отношений, с которым они справляться за счет сужения границ возрастных групп, воспринимаемых в качестве субъектов дискриминации. Переживание возрастной дискриминации взрослыми и пожилыми не сопровождается снижением комфортности возрастных отношений, однако сопровождается итерированием во взрослый статус (пожилые люди) или, напротив, ранней идентификацией с возрастной группой пожилых людей.

Подводя итог анализу результатов нашего исследования, отметим, что возрастные отношения  в разной степени актуальны, а также специфичны для каждой возрастной группы. То же самое можно сказать и о возрастной дискриминации. Для возрастных групп характерен различный уровень субъективно-переживаемой возрастной дискриминированности, наиболее типичные формы дискриминирующих возрастных отношений и способы совладания с ними. Таким образом, программы профилактики возрастной дискриминации должны строиться с учетом особенностей конкретной возрастной группы, для которых они предназначены.

 

7. Социально-психологические технологии профилактики возрастной дискриминации

7.1. Программа профилактики возрастной дискриминации в подростковой среде

Пояснительная записка

Проведенное нами эмпирическое исследование наглядно показало, что проблема возрастной дискриминации весьма актуальна, прежде всего, для подростковой группы. На основе проведенного теоретического и эмпирического исследования проблем возрастной дискриминации мы сформулировали наиболее общие задачи социально-психологической работы по профилактике эйджизма и его негативных последствий. На наш взгляд, в их число, прежде всего, входят:

• создание условий для анализа собственной возрастной идентичности;
• создание условий для анализа содержания возрастных стереотипов, причин их формирования, последствий для стереотипизируемых и стереотипизирующих субъектов;
• создание условий для обращения людей к их собственному опыту возрастной дискриминации, как имевшему место в прошлом, так и предполагаемому в будущем;
• создание условий для анализа дискриминирующих поведенческих практик, поиск альтернативных им стратегий поведения;
• создание условий для формирования возрастно-толерантных установок, связанных с актуальной жизненной ситуацией подростка.

Предлагаемая ниже программа может использоваться как сама по себе, так и как тематический модуль в рамках программ, направленных на содействие формированию толерантных отношений человека с другими людьми, что представляется нам более целесообразным в силу тесной связи проблемы возрастной дискриминации с дискриминацией по другим основаниям.

Программа рассчитана на 6 занятий  продолжительностью по 1,5 часа с 10-минутным перерывом (всего 12 академических часов). Она предназначена для старших подростков (13-17 лет), составляющих группу из 10-12 человек.

В основу разработки программы положены принципы:

• гуманистического подхода в психологии, предполагающие, что работа в рамках программы не формируются те или иные черты личности подростков, а создаются условия, благодаря которым каждый участник группы может освоить предлагаемый материал на своем индивидуальном уровне; при этом ведущий занимает умеренную недирективную позицию;
• мотивационной готовности участников, которая достигается посредством постоянного обращения к жизненному опыту участников с целью демонстрации актуальности проблемы эйджизма именно для них;
• движения «от других к себе», благодаря реализации которого с помощью полупроективных техник участники получают возможность говорить не о себе лично, а о «людях вообще», что существенно повышает безопасность групповой атмосферы.

Каждое занятие программы включает несколько обязательных этапов:

• приветствие;
• начало работы - разминка с целью создания в группе рабочей атмосферы, а также введения в проблематику занятия;
• работа по теме, направленная создание условий для формирования возрастно-толерантных установок, прежде всего в контексте «деятельностной», а не «разговорной» активности подростков;
• завершение занятия, которое предполагает подведение итогов и вербализацию подростками нового опыта в форме обсуждения «нового», «интересного» и «неожиданного» (в тексте программы этот этап не расшифровывается отдельно для каждого занятия и обозначается кратко «завершение занятия»).

Для проведения занятий желательно иметь помещение, в котором достаточно места для того, чтобы организовать круг и индивидуальные рабочие места за партами. Оно должно быть достаточно просторным для проведения подвижных техник, но не слишком большим, т.к. это нарушает ощущение безопасности, не проходным и не просматриваемым, в нем должна быть доска, а также возможность прикреплять к стенам различный иллюстративный материал.

Для большинства занятий необходимы такие материалы, как цветные карандаши, ручки, бумага, скотч, ножницы. Помещение должно быть оборудовано доской. Дополнительные сведения о необходимых материалах приводятся в описании каждого упражнения.

 

Содержание программы

Тема 1. Мой возраст вчера, сегодня и завтра

Цели занятия:

1.           создание условий для обращения участников группы к проблемам возрастной стереотипизации;

2.           демонстрация связи данной проблемы с собственным жизненным опытом.

Ход занятия:

Приветствие.

Вступительное слово ведущего о предмете предстоящих занятий.

Упражнение-разминка  «Карта города» (20 минут).

Цель: введение в тему занятия, обращение к временной перспективе участников.

Необходимые материалы: мел или малярный скотч.

Описание: На полу с помощью мела или скотча схематично изображается карта города.  Ведущий задает вопросы в хронологическом порядке:

- Где место рождения?

- Где ходил в детский сад?

- Где пошел в школу?

- Где живешь сейчас?

- Где будешь жить, когда тебе станет 30 лет?

- Где будешь жить, когда выйдешь на пенсию?

Участники находят соответствующее место на карте (или за ее пределами, если жили в области или других городах), более или менее точно называют адреса, начиная со второго вопроса рассказывают по одному самому яркому впечатлении, связанному с тем или иным возрастом, или, описывают свое предполагаемое будущее (последние два вопроса)[11].

Упражнение  «Линия жизни» (20 минут)[12]

Цель: способствование формированию временной перспективы, создание условий для осознания собственных представлений о возрастной структуре жизни отдельного человека

Необходимые материалы: бумага для рисования, ручки, карандаши

Описание: Организуется индивидуальная работа. Участникам предлагается провести линию своей жизни, отметив на ней этапы «детства», «подросткового возраста», «взрослости» и «старости», а также отметив собственное положение на этой оси на настоящий момент.

На линии необходимо обозначить самые важные жизненные события, как имевшие место в прошлом, так и предполагаемые в будущем. Линия является своеобразным «водоразделом» между позитивным и негативным жизненным опытом. Если событие будет расположено над линией, это будет обозначать, что оно было позитивным, связанным с успехами и радостями. Расположение события под линией будет отражать горести, печали, негативный опыт. Линия жизни должна включать как прошлые события, от рождения до настоящего, так и будущее, от настоящего до предполагаемой смерти. Обозначенные на линии события необходимо датировать и подписать.

Получившиеся рисунки демонстрируются в кругу, комментируются участниками по желанию. Обсуждаются вопросы:

• Каких событий больше в прошлом - позитивных или негативных?
• Какие события чаще прогнозируются в будущем - приятные или неприятные?
• Где получилось больше событий - в прошлом или будущем? Почему?
• Какие наиболее типичные жизненные события случаются в детстве, подростковом, взрослом и пожилом возрастах?

По результатам упражнения на доске составляются списки событий, наиболее вероятных в каждом из возрастов, отдельно указывается их модальность. Обсуждается эмоциональный фон восприятия каждого жизненного этапа.

Перерыв

Упражнение 3. Три портрета (15 минут)

Цель: создание условий для актуализации возрастных стереотипов на невербальном материале

Необходимые материалы: бумага для рисования, ручки, карандаши, надписи с названием возрастных групп, скотч или кнопки для крепления рисунков к стене

Описание: первый этап упражнения проводится индивидуально. Каждому участнику предлагается нарисовать на отдельных листах бумаги три собственных портрета: один, характеризующий его сейчас, второй - его же в 30-летнем возрасте, третий - в 68-летнем. Важно подчеркнуть, что умение рисовать здесь значения не имеет, допускаются любые трактовки понятия «портрет». Опыт показывает, что подростки выполняют все три рисунка за несколько минут, и рисунки в большинстве своем довольно схематичны, однако в них проявляются внешние маркеры возрастных стереотипов. После завершения рисования рисунки собираются ведущим, перемешиваются и демонстрируются группе без объявления авторства. Группа определяет, человек какого возраста изображен на том или иной рисунке. Правильно опознанные рисунки размещаются на разных стенах помещения под надписями «подросток», «взрослый» или «пожилой человек».

Отдельно располагаются рисунки, где возраст персонажа был распознан группой неверно или неоднозначно. Обсуждение начинается именно с неоднозначных рисунков, выявляются причины возникших с ними трудностей.

Затем обсуждаются признаки, по которым удалось угадать возраст персонажа на остальных рисунках. Ведущий задает группе вопрос о том, почему разные люди, изображая сами себя, в итоге нарисовали во многом сходные рисунки. В обсуждении формулируется понятие «возрастного стереотипа».

Упражнение 4. Глазами других (25 минут)

Цель: создание условий для актуализации возрастных стереотипов на вербальном уровне

Необходимые материалы: бумага для записей, ручки

Описание: Путем жеребьевки группа делится на три подгруппы, каждая из которых согласно жребию становится «подростками», «взрослыми» или «пожилыми людьми». Подгруппы  располагаются рядом со «своими» изображениями, получившимися в предыдущем упражнении.

Подгруппам предлагается описать, какими «их» (то есть «подростков», «взрослых» или «пожилых людей») видят окружающие люди. Для этого лист бумаги делится на две колонки, и слева записываются возможные мнения людей, младших по возрасту, а справа - старших. На работу подгруппы отводится 10 минут.

Затем подгруппы представляют результаты своей работы на общем круге. Участникам последовательно предлагается «примерить» на себя получившиеся образы «типичного подростка», «типичного взрослого», «типичного пожилого человека» и рассказать о своих впечатлениях. В ходе направленного обсуждения ведущий обращает внимание группы на то, что возрастные стереотипы воспринимаются стереотипизируемыми людьми негативно, люди чаще всего считают, что этот образ подходит к ним не на 100 % или даже не подходит совсем.

Завершение работы (5 минут).

 

Тема  2. Возрастные стереотипы

Цели занятия:

• анализ содержания возрастных стереотипов;
• создание условий для оценки собственного уровня возрастной стереотипизации общения с людьми
• формирование представлений о негативной роли возрастной стереотипизации для стереотипизируемого

Ход занятия:

Приветствие.

Упражнение 1. Разминка «Пословицы» (10 минут)

Цель: создание рабочей атмосферы, введение в проблематику занятия.

Необходимые материалы: карточки с половинками пословиц о возрасте, например:

• Молодость ушла - не простилась, старость пришла - не поздоровалась
• Старое дребезжит, новое звенит
• Молодость - пташка, а старость - черепашка
• Старый что малый, а малый что глупый
• Молодо - зелено; старо - да гнило
• Дитя падает - бог перинку подстилает; стар падает - черт борону подставляет
• В чем молод похвалится, в том стар покается
• Поколе молод, потоле и дорог
• Шестьдесят лет прошел, в уме назад пошел
• От старых дураков молодым житья нет
• Молодо - зелено, погулять велено
• Молод с игрушками, стар с подушками

Описание: Путем жеребьевки группа делится на три подгруппы,

Каждый участник получает две карточки, на которой написана половинка пословицы про возраст (начало или окончание). Задача заключается в том, чтобы по сигналу ведущего найти свои «вторые половинки» и подменятся карточками таким образом, чтобы в итоге у каждого в руках оказалось две карточки, из которых складывается одна пословица.

Упражнение 2. «Фишка» (20 минут)

Цель: создание условий для самооценки собственного уровня возрастной стереотипизации общения

Необходимые материалы: наборы красных и зеленых фишек (по 12-15 штук) для каждого участника.

Описание. Организуется работа в общем круге. Каждый участник получает набор картонных фишек (вариант: все фишки лежат в центре круга в коробке). Участники по очереди зачитывает пословицу, составленную в предыдущем упражнении, и те (включая читающего), кто согласен с ней, кладут перед собой зеленую фишку, а несогласные - красную. После каждой пословицы предлагается обосновать свой выбор тем, кто выбрал красную фишку (ведь пословица - это народная мудрость, почему же они с ней не согласны?). После оценки последней пословицы участникам группы предлагается ответить на вопрос, что можно было «померить» с помощью этого упражнения. Выясняется, что в этом упражнении проявился уровень, на котором каждый конкретный участник разделяет негативные возрастные стереотипы. Подсчитывается и обсуждается «средний уровень» группы. Обязательный условием является «нормализация» ситуации для тех подростков, которые использовали максимальное число красных фишек.

Упражнение 3. «Карточки» (15 минут)

Цель: создание условий для анализа содержания возрастных стереотипов

Необходимые материалы: ручки, карточки «Молодость» и «старость»:

МОЛОДОСТЬ:  безответственный, курит, не знает чего хочет, не слушает взрослых, потребитель, драчун, бездельник, пьет алкогольные напитки, упрямый, наглый, максималист, внимание к внешности, любит гулять, любит экстрим, смелый, активный, нужен воспитатель, пытается быть взрослым, ранимый, общительный, беззаботный, "зеленый"

СТАРОСТЬ;  седой, дряхлый, в маразме, "старый  болтун",   нуждается в заботе, трясущийся,  глупый,  "одной   ногой   в могиле", древний, у которого все в прошлом, мудрый, скучный, интересный человек, заботливый, хочет уважения, недоволен жизнью, любит всех поучать

Описание. Путем жеребьевки группа делится на две подгруппы. В подгруппах, расположившихся в разных концах помещения, организуется индивидуальная работа, причем подгруппы не знают, какое задание получают их товарищи. Каждый участник получает две карточки  с  описанием  молодости  и  старости. Первой подгруппе предлагается подчеркнуть в списках те качества, которые, как им кажется, больше всего подходят для описания этих возрастных групп. Участник второй подгруппы до начала работы с карточками выбирают молодого и пожилого человека, с которым они хорошо и тесно общаются по жизни, и с помощью карточек дают характеристику этим людям.

Результаты обобщаются на доске. В общем круге обсуждается вопрос о том, почему образы молодого и пожилого человека в первой подгруппе получились практически инвариантными, а во второй подгруппе вариативность этих образов значительно выше. Организуется направленное обсуждение, в ходе которого делается вывод о том, что знакомые нам люди часто не вписываются в стереотип. Чем ближе мы знаем человека, тем больше мы понимаем, что он не только похож на остальных людей своего возраста, но и обладает уникальными, неповторимыми чертами.

Перерыв.

Упражнение 4. «Возраст, в котором можно...» (20 минут)[13]

Цель: создание условий для обращения к собственным возрастным представлениям

Необходимые материалы: бумага для записей, ручки

Описание. Участники группы в индивидуальном порядке письменно отвечают на вопросы теста:

1.В каком возрасте человек имеет право жениться или выйти замуж? (18 лет, 16 лет - с согласия родителей)

2.В каком возрасте человек может получить водительские права? (18 лет)

3.Каков пенсионный возраст в нашей стране? (55 лет для женщин и 60 лет для мужчин)

4. С какого возраста по закону  человек может купить крепкие алкогольные напитки? (с 21 года)

5. С какого возраста человек может считаться самостоятельным?

6. С какого возраста человек имеет право сам принимать решения?

7. До какого возраста человек может себе позволить не помогать родителям?

8.С какого возраста пора задумываться о планах на жизнь?

9. С какого возраста человек имеет право на уважение?

10. С какого возраста человека можно считать ценным для других людей?

При подведении итогов проверятся точность ответов на вопросы 1-4. Вопросы 5-10 не имеют однозначного ответа и требуют отдельного обсуждения каждый. В результате направленного обсуждения формулируется вывод о том, что каждый человек, независимо от возраста, представляет собой огромную ценность и заслуживает уважительного отношения.

Упражнение 5. «Шаг вперед - шаг назад» (20 минут)

Цель: создание условий для осознания связи стереотипизации и дискриминации

Необходимые материалы: карточки с персонажами:

• Подросток-18 лет.
• Вышедший на пенсию рабочий- 67 лет, здоровый и активный
• 70-ти летняя вдова живет на 4500 рублей в месяц.
• Очень состоятельный человек 65-ти лет.
• Ушедший на пенсию 70-летний банкир в очень хорошей форме.
• Находящийся в хорошей форме, удачливый молодой человек 35-ти лет.
• Ребенок состоятельных родителей 6-ти лет.
• 80-ти летний человек, умственно здоровый, но глухой.
• Мужчина, страдающий от депрессии 45-ти лет.
• 65-ти летний человек в инвалидном кресле.
• Ребенок бедных родителей 6-ти лет.
• 65-ти летний человек, сильно страдающий от артрита суставов на
• руке.

Описание. На полу отмечается «линия старта», вдоль которой встают все участники группы. Каждый участник получает карточки, на которой указан один из персонажей, причем его просят держать свой персонаж в тайне. В ходе упражнения участникам задаются вопросы, на которые можно отвечать «да», «нет», «не знаю».  Если участник, согласно своему персонажу, отвечает  «да»  - он  делает  шаг  вперед, если «нет» - делает шаг назад, «не знаю» - остается на месте.

В упражнении используются следующие вопросы:

• Можете ли вы прогуливаться ночью и чувствовать себя в безопасности?
• Можете ли вы получить медицинскую помощь тогда, когда она вам нужна?
• Можете ли вы принимать решения самостоятельно?
• Хотелось бы вам иметь возможность принимать больше решений,
• касающихся лично вас?
• Можете ли вы открыть банку консервов?
• Можете ли вы без труда подниматься по ступенькам?
• Всегда ли с вами разговаривают уважительно?
• Можете ли вы без труда самостоятельно ходить за покупками?
• Получаете ли вы удовольствие от радио, телевидения?
• Есть ли у вас достаточно денег для основных потребностей?
• Есть ли у вас деньги на хобби, развлечения, дополнительные расходы?

После того, как вопросы закончились, участникам предоставляется  полный список персонажей (он записывается на доске) и предлагается угадать роли товарищей. На доске составляется схема, на которой обозначается каждый персонаж, его начальное итоговое положение. В обсуждении поднимается вопрос о том, почему персонажи сходного возраста оказались на разных расстояниях относительно стартовой линии. В направленном обсуждении выясняется, что особенности человека и его статус определяется не только его возрастом, но и огромным количеством других признаков. Отдельно затрагиваются вопросы самочувствия участников во время упражнения, особенно в тех ситуациях, когда они делали «шаг назад». В ходе обсуждения подчеркивается связи негативной стереотипизации и дискриминации.

Завершение занятия  (5 минут).

 

Тема 3. Личный опыт возрастной дискриминации

Цели занятия: создание условий для осознания элементов эйджизма в собственном поведении, поиска способов их преодоления

Ход занятия:

Упражнение 1. Разминка «Экстрасенс» (15 минут)

Цель: создание рабочей атмосферы, введение в проблематику занятия.

Необходимые материалы: фотографии молодых и пожилых людей в разных эмоциональных состояниях по числу участников.

Описание. Фотографии раскладываются на столе изображением вниз. Каждый участник берет одну фотографию, после чего предлагается рассмотреть изображение и подумать, о чем думает в момент съемки человек, изображенный на фотографии. Участники по кругу характеризуют свои фотографии. Затем организуется экспресс-обсуждение, в котором определяются сходства и различия в характеристике фотографий молодых и пожилых людей. Ведущий подчеркивает, что это получилось случайно, не специально.

Упражнение 2. Ярлыки старения[14] (20 минут)

Цель: осознание существующих возрастных стереотипов в восприятии других людей, а также их роли в построении взаимодействия с ними.

Необходимые материалы: «истории болезни», тестовые бланки и ручки по числу участников:

Тестовый бланк:

1. Независимая	1     2     3     4    5    6	Зависимая
2. Неискренняя	1     2     3     4    5    6	Искренняя
3. Стремится к успеху	1     2     3     4    5    6	Не стремится к успеху
4. Неумная	1     2     3     4    5    6	Умная
5. Активная	1     2     3     4    5    6	Пассивная
6. Компетентная	1     2     3     4    5    6	Некомпетентная
7. Упрямая	1     2     3     4    5    6	Восприимчивая
8. Нечестолюбивая	1     2     3     4    5    6	Честолюбивая
9. Совсем не добрая	1     2     3     4    5    6	Добрая
10. Адаптированная	1     2     3     4    5    6	Плохо приспособленная
11. Неагрессивная	1     2     3     4    5    6	Агрессивная
12. Нечувствительная	1     2     3     4    5    6	Чувствительная
13. Доминантная	1     2     3     4    5    6	Уступчивая
14. Сердечная	1     2     3     4    5    6	Холодная
15. Очень нерешительная	1     2     3     4    5    6	Решительная
16. Ведущая	1     2     3     4    5    6	Ведомая
17. Забывчивая	1     2     3     4    5    6	Отличная память

 

История болезни пациентки 1. Пациентке шестьдесят девять лет, она замужем, у нее был один ребенок. Она специалист в области истории науки и имеет ученую степень доктора философии. У пациентки отсутствуют жалобы на состояние здоровья. Результаты всестороннего медицинского обследования показывают, что она нормальная, здоровая женщина. Тем не менее пациентка жалуется на то, что недавно у нее резко изменилось состояний и настроение и она чувствует напряжение и тревогу, которые заметны также со стороны. С ее слов, у нее часто случаются приступы ярости, в вербальной и физической форме, которые случаются только дома. В то же время на работе она довольно хорошо владеет ситуацией, и только иногда ей бывает трудно сосредоточиться. В семейной жизни она не может справиться со своими семейными обязанностями и считает, что она не способна быть любящей подругой своему мужу. Ее беспокоит полное отсутствие нежности и душевного тепла с ее стороны во взаимодействиях с членами семьи, а в особенности - периоды полного отчуждения от собственного мужа. Она также жалуется на большие проблемы со сном, поскольку часто просыпается ночью из-за ярких и мучительных кошмарных сновидений. Пациентка также время от времени испытывает чувство безнадежности и отчаяния, и тогда она постоянно сомневается в ценности собственной жизни и своей адекватности как женщины.

История болезни пациентки 2. Пациентке двадцать девять лет, она замужем, у нее один ребенок. Она специалист в области истории науки и имеет ученую степень док­тора философии. У пациентки отсутствуют жалобы на состояние здоро­вья. Результаты всестороннего медицинского обследования показыва­ют, что она нормальная, здоровая женщина. Тем не менее пациентка жалуется на то, что недавно у нее резко изменилось настроение и состояние и она чувствует напряжение и тревогу, которые заметны также и со стороны. С ее слов, у нее часто бывают приступы ярости, в вербаль­ной и физической форме, которые случаются только дома. В то же вре­мя на работе она довольно хорошо владеет ситуацией, и только иногда ей бывает трудно сосредоточиться. В семейной жизни она не может справиться со своими семейными обязанностями и считает, что она не способна быть любящей подругой своему мужу. Ее беспокоит полное отсутствие нежности и душевного тепла с ее стороны во взаимодействи­ях с членами семьи, а в особенности - периоды полного отчуждения от собственного мужа. Она также жалуется на большие проблемы со сном, поскольку часто просыпается ночью из-за ярких и мучительных кошмар­ных сновидений. Пациентка также периодически испытывает чувство безнадежности и отчаяния, и тогда она постоянно сомневается в ценно­сти собственной жизни и своей адекватности как женщины.

Описание. Участникам группы предлагается на время превратиться в психологов и построить «психологические профили» одной из двух пациенток. Они почти идентичны, за одним исключением: первой пациентке шестьдесят девять лет, а второй -двадцать девять. По завершении индивидуальной работы ответы людей, работавших над одним и тем же «профилем», обобщаются.

Инструкция 1 для участников группы: «Сейчас вы прочитаете отрывок из истории болезни. После этого вас попросят ответить на ряд вопросов об описанном че­ловеке. В опроснике приводятся варианты ответов, из которых вам нуж­но выбрать подходящие. На эти вопросы не существует «правильных» или «неправильных» ответов. Нас интересует только то, каким вам по­казался этот человек - ваши догадки и впечатления».

Инструкция 2 для участников группы (после предъявления профиля): «Теперь оцените, пожалуйста, этого человека по каждому из указанных качеств, обведя кружком число, которое лучше всего соответствует вашему суждению».

По завершении индивидуальной работы ведущий раскрывает «секрет» упражнения. Составляются обобщенные профили каждой пациентки. Организуется обсуждение:

• Какие закономерности проявляются в полученных ответах?
• Чем их можно объяснить?
• Как получившиеся результаты связаны с темой «дискриминация»?
• Признаю ли я, что наша группа сейчас проявила дискриминационные тенденции? Как я себя от этого чувствую?

Подводя итог, ведущий подчеркивает, что чаще всего мы сами не замечаем, как у нас получается проявлять дискриминацию в чей бы то ни было адрес. Очень важно уметь замечать эти моменты, чтобы вовремя остановить такое поведение, хотя признаться себе в том, что я кого-то обижаю или ущемляю очень сложно и неприятно.

Упражнение 3. Помойка (10 минут)

Цель: разрядка негативных эмоций, связанных с осознанием элементов эйджизма в собственном поведении.

Необходимые материалы: бумага для записи, ручки, мусорное ведро.

Описание. Упражнение проводится в кругу. Каждому участнику предлагается довольно подробно (около 3-5 предложений) записать на листе бумаги ситуацию, в которой он проявлял дискриминирующее по возрасту поведение в адрес других людей. Необходимо предупредить участников о том, что по завершении работы им предстоит рассказать об этой ситуации в общем круге. Если ведущий считает, что атмосфера в группе недостаточно безопасна для публичного обращения к личному опыту, можно изменить задание, предложив участникам описать ситуации дискриминации, которые бывают «у подростков вообще».

После окончания индивидуальной работы каждый участник рассказывает группе о той ситуации, которую вспомнил, и, завершив рассказ, комкает бумажку, на которой писал, и кидает ее в мусорное ведро, стоящее в центре круга.

Перерыв.

Упражнение 4. Ролевая игра «Министры» (40 минут)[15]

Цель: поиск стратегий преодоления эйджизма в собственном поведении.

Необходимые материалы: бумага для записей, ручки, надписи «министр по проблемам социальной защиты пенсионеров», «министр по вопросам детства», «министр по делам молодежи», «министр по вопросам семьи и труда», «жюри», желтые карточки для жюри.

Группа с помощью жеребьевка делится на 5 подгруппы. Каждая подгруппа, вытягивая одну из пяти карточек, становится каким-либо министерством:

• Министерством семьи и труда
• Министерством по вопросам детства
• Министерством по проблемам социальной защиты пенсионеров»
• Министерством по делам молодежи
• Жюри

«Министерства» занимают свои столы, расположенные кругом, но стоящие отдельно друг от друга, обозначают свой стол табличкой с названием своего министерства. Ведущий сообщает о том, что  сегодня с утра шла обычная, рутинная работа правительства страны. Как обычно, всем министерствам не хватает бюджетных средств на реализацию своих программ, каждая из которых крайне важна для населения. Но неожиданно

пришло объявление о том, что выделяются дополнительные  150  млн. руб.  руб., которые могут быть направлены только в одно министерство. Деньги получит то министерство, которое сумеет предоставить наиболее обоснованную заявку на их получение и озвучить ее в своем выступлении. Выиграть эти деньги крайне важно для всех министерств.

Подгруппы получают 5 минут на подготовку своего выступления, а также на выбор того участника, который будет выступать от лица их министерства. Затем следует стадия дебатов, в которой каждому министерству отводится по 3 минуты на ответ на вопрос о том, почему деньги должны достаться именно его министерству, после чего остальные министры могут задавать свои вопросы или высказывать возражения. При этом еще раз подчеркивается общее правило поведения на занятиях: говорить по одному, иначе аргументы сторон не будут услышаны. Важнейшее условие: в дискуссии необходимо избегать дискриминирующих по возрасту высказываний. За каждое нарушение «министерство» получает от «жюри» желтую карточку, причем то министерство, которое наберет 5 карточек, исключается из игры. Через 20 минут игра заканчивается независимо от того, было ли достигнуто общее решение.

По завершении игры обсуждается, что помогло/помешало достигнуть соглашения по вопросам направления денег. Подсчитывается количество желтых карточек. Обсуждаются впечатления участников о том, что они помогало воздерживаться от возрастно-дискриминирующих высказываний[16].

Завершение занятия (5 минут)

 

Тема 4. Личный опыт возрастной дискриминации: обратная сторона медали

Цели занятия:

формирование представлений о негативном влиянии дискриминации на дискриминируемого;

актуализация собственного опыта переживания возрастной дискриминации;

актуализация ресурсов для преодоления негативных последствий субъективно переживаемой возрастной дискриминации.

Ход занятия:

Упражнение 1. Разминка «Кто родился в мае...» (10 минут)

Цель: создание рабочей атмосферы, введение в проблематику занятия.

Необходимые материалы: не требуются

Описание: Ведущий произносит фразу и дает инструкцию, например: «Тот, кто родился в мае, пусть щелкнет пальцами». Сначала предлагаются нейтральные по смыслу задания, например:

• у кого голубые глаза - трижды подмигните
• чей рост превышает 1м 75 см, пусть изо всех сил крикнет: «Кинг - Конг!»
• тот, кто сегодня утром съел вкусный завтрак, пусть погладит себя по животу
• кто любит собак, должен трижды пролаять
• любящие кошек скажут: «Мяу»!
• те, у кого есть красные детали одежды, пусть скажет соседу справа что, у него все ОК!
• кто пьет кофе с сахаром и молоком, пусть заглянет под свой стул и т.д.

В завершении упражнения предлагается 7-10 тематических фраз, например:

• кто живет вместе с бабушкой или дедушкой, пусть пробежит по кругу
• кто хоть раз в жизни слышал от взрослых, что он еще маленький, пусть громко крикнет: « Я это оспариваю!»
• пусть тот, кого родители никогда ничего не заставляли делать помимо его воли, встанет
• кто редко ссорится со старшими поколениями, пусть громко скажет: «Я»
• кто считает себя человеком, терпимым к старости, пусть поменяется местами с теми, кто думает также и т.д.

Последней фразой можно предложить тем участникам, которые находят, что игра длится достаточно долго, трижды хлопнуть ладонями по сидению, скрестить руки на груди и громко крикнуть: «Хватит!»

Упражнение 2.  «Ярлык» (35 минут)

Цель: способствование формированию негативного отношения к дискриминации

Необходимые материалы: бумага для записей, ручки, скотч или булавки, карточки-ярлыки:

• Семилетний ребенок
• Первоклассник - победитель городской олимпиады по физике среди старшеклассников
• Очень пожилой человек, который совсем не выходит из квартиры
• Бодрый пожилой человек, активный участник ветеранской организации
• Взрослый человек, добившийся больших профессиональных успехов и признания
• Взрослые человек, который не работает, ведет праздный образ жизни
• Взрослый человек
• Пожилой человек
• Подросток
• Трехлетний ребенок
• Подросток-неформал
• Подросток-отличник

Описание: Участники изображают на листе бумаги циферблат часов и отмечают на них время встречи с  товарищами. При назначении встреч нужно иметь в виду следующие условия: каждый должен встретиться с каждым, встречаются только один на один, каждая встреча длится «час», каждый «час» должен быть заполнен встречей. Поскольку число участников обычно не позволяет точно выполнить все условия встреч, после небольшого замешательства им можно предложить встречаться по трое, причем третий договаривается не с одним из участников уже сложившейся пары, а с обоими.

После того, как назначены все встречи, каждому участнику на спину вешается карточка с названием роли, относящейся к той или иной возрастной группе.  Раздавая карточки, ведущий должен быть внимателен к тому, чтобы не задеть чувства участников упражнения, подбирать «ярлыки» индивидуально, чтобы они не соответствовали реальному статусу участника. «Ярлыки» могут повторяться.

Ведущий начинает отсчитывать время, имея в виду, что «час» соответствует двум минутам. Через каждые две минуты ведущий называется «время» и громко объявляет тему, на которую могли бы общаться партнеры (например, «любимые лакомства», «любимые занятия», «любимые телепередачи», «обычный распорядок дня», стиль общения с окружающими», «отношение к своему здоровью» и т.д.). Задача каждого игрока - общаться с товарищами в соответствие с их карточками-ярлыками, рассказывая партнеру о его особенностях в связи с заданным вопросом, но не сообщая содержание ярлыка. После окончания игры каждому участнику предлагают догадаться, что за ярлык на спине у него самого.

В заключение обсуждаются вопросы:

• Какие чувства возникали во время игры?
• Какие ярлыки товарищей вызывали наибольшее затруднение? С чем вы это связываете?
• По каким признакам удалось угадать свой ярлык?
• Что такое дискриминация?
• В чем она проявляется?
• Каковы ее последствия?

Подводя итог игре, ведущий подчеркивает, что, хотя причины, по которым одни люди дискриминируют других, часто являются надуманными, непонимание и конфликты, порожденные дискриминацией, всегда настоящие, и причиняют людям много боли. Общаясь с человеком, важно видеть именно человека, а не тот ярлык, который за ним закрепился.

Перерыв.

Упражнение 3. «Шапка» (20 минут)

Цель: обращение участников к личному опыту возрастной дискриминации, «нормализация» этого опыта путем осознания его «неуникальности»

Необходимые материалы: небольшие листочки для записи, ручки, шапка (или коробка)

Описание. Участникам группы предлагается написать на отдельных листочках три ситуации, в которых они чувствовали, что их права или личное достоинство ущемляется из-за их возраста. На работу отводится 5 минут. Соблюдение временного регламента очень важно, поскольку выполнение этого упражнения иногда вызывает у участников сопротивление, проявляющееся в том, что никакие случаи «не вспоминаются».

Листочки складываются в шапку (коробку), лежащую в центре круга.  По окончании работы ведущий зачитывает ответы вслух, не называя авторства. Помощник (обычно кто-то из участников группы) фиксирует ответы на доске (список необходимо будет сохранить до следующего занятия, поэтому, если есть возможность, вместо доски можно воспользоваться листом ватмана).

Анализ ответов начинается с дифференциации ситуаций возрастной дискриминации от случаев действия «возрастных цензов». Обсуждается причины наличия возрастных цензов в законодательстве, их целесообразность. Затем обсуждение направляется на анализ случаев, не связанных с возрастными цензами. Обсуждаются чувства человека (обобщенно), попавшего в такую ситуацию, его наиболее вероятное поведение. Важно подчеркнуть, что иногда дискриминация по признаку возраста кажется нам настолько естественным явлениям, что соответствующие примеры просто не приходят в голову, однако на практике это совсем не так, любая дискриминация приносит вред и может нанести ущерб отношениям с людьми.

Упражнение 4. Победа над дискриминацией (25 минут)

Цель: создание условий для преодоления негативного влияния субъективно отражаемой возрастной дискриминации на личность подростков

Необходимые материалы: не требуются

Описание. Участникам группы предлагается разделиться на пары, в которых им было бы комфортно. Ведущий предлагает каждому вспомнить случаи из собственной жизни, в которых ему удалось  успешно противостоять возрастной дискриминации, подчеркивая, что эти случаи важно помнить, потому что они дают нам силы справляться с жизненными трудностями и в дальнейшем. Эти случаи сначала обсуждаются в парах (на работу пару отводится 7 минут), после чего каждый участник, выбрав один такой случай, рассказывает его на общем круге. Необходимо, чтобы во время работы в парах ведущий, перемещаясь от пары к паре, помогал участникам найти самые удачные примеры, в которых успех был бы реальным, то есть достигался конструктивным путем, а не ценой конфликта или обмана.

Важно, чтобы рассказчик использовал радостные, энергичные интонации (ведущий, как правило, показывает пример сам, рассказывая о собственном опыте совладания с дискриминацией). Каждый рассказ завершается фразой: «В этой ситуации у меня все получилось, и я горжусь этим!», за которой следуют аплодисменты группы.

Завершение занятия (5 минут).

 

Тема 5. Возрастная идентичность

Цели занятия:

• создание условий для анализа авто- и геретостереотипов подросткового возраста
• создание условий для поддержания позитивной возрастной идентичности участников группы

Ход занятия:

Приветствие.

Упражнение 1. Разминка «Рассаживание по признаку»» (10 минут)[17]

Цель: создание рабочего настроя, введение в проблематику занятия.

Необходимые материалы: не требуются

Описание. Организуется круг. Участникам группы предлагается сесть так, чтобы на стуле, на котором сейчас сидит ведущий, оказался самый светловолосый человек, справа от него - более темноволосый, и далее по кругу так, чтобы самый темноволосый оказался на стуле, который стоит слева от ведущего.  Затем выбирается еще несколько признаков для рассаживания, например, рост, первая буква полного имени, и, в завершении, возраст (с точностью до дня)

Упражнение 2. Кто я? (15 минут)

Цель: демонстрация значимости возрастных признаков в структуре самовосприятия человека.

Необходимые материалы: бумага для записей, ручки

Описание. Участникам группы предлагается в течение 5 минут написать 8-10 ответов на вопрос «Кто Я?». Работа проводится индивидуально. В начале упражнения участников предупреждают, что зачитывать свои ответы вслух не придется.

После окончания работы поднять руку тех участников группы, которые указали в самоописаниях свой возраст или возрастные категории: «подросток», «взрослый», «молодой человек», «ребенок» и т.д. Затем для сравнения руку поднимают те, кто указал свою национальность, религиозные убеждения и т.д. В обсуждении поднимается вопрос о том, почему возрастные признаки упоминаются довольно часто, что в них такого важного? К какому возрастному этапу относятся участники группы по мнению большинства?

Упражнение 3. Что значит быть подростком? (20 минут)

Цель: создание условий для анализа автостереотипов, связанных с возрастом

Необходимые материалы: бумага для записей, ручки, коробка, карточки с незаконченными предложениями:

• Быть подростком означает, что...
• Обычно подростки бывают...
• Подростки любят...
• Подросток отличается от взрослых тем, что...
• Подросток похож на взрослых тем, что...
• Подросток отличается от ребенка тем, что...
• Подросток похож на ребенка тем, что...
• Подросток может...
• Подросток должен...
• Подросток обязан...
• Подросток не может...
• Подросток не должен...
• Подросток не обязан...

Описание. Организуется круг, в котором каждый участник заканчивает предложение с карточки, которую он вытягивает из стоящей в середине круга коробки. По ходу работы ведущий составляет на доске обобщенный список «Что значит быть подростком», а участники ведут соответствующие записи на листочках. Затем каждому участнику предлагается в индивидуальном порядке оценить каждый пункт списка по принципу «мне это нравится - мне это не нравится», поставив знак «+» или «-». Затем в ходе обсуждения проводится групповая оценка пунктов списка, записанного на доске. Ведущему важно наглядно, и использованием исторических и антропологических фактов, показать участникам группы, что те подростковые признаки, которые ассоциируются с «кризисом подросткового возраста», вовсе не являются неотъемлемыми чертами людей этого возраста[18]. Эти представления формируются культурой и усваиваются нами в течении жизни, оказывая влияние на наши мысли, чувства и поведение.

Перерыв.

Упражнение 4. «Источники информации» (30 минут)

Цель: создание условий для анализа наиболее значимых гетеростереотипов

Необходимые материалы: коробка с картонными квадратиками четырех разных цветов (не менее 150 каждого цвета), бумага для записей, ручик.

Описание. В данном упражнении продолжается работа со списком, сформулированном в упражнении 3. Участникам группы предлагается подумать, кто  именно дает нам информацию о том, какими должны быть подростки. Предлагаются варианты: семь, школа, религия, СМИ. Ведущий последовательно называет пункты списка, а каждый участник «голосует», выбирая в коробке, стоящей в центре круга, картонный квадратик одного из четырех цветов (например, выбор «семья» обозначается зеленым квадратиком, «школа» - синим и т.д.).

Затем группа делится на подгруппы по принципу преобладающего цвета в квадратиках-ответах. В случае равенства цветовых квадратиков у участника ему предлагается принять решение о том, с какой группой работать далее, самостоятельно. Каждая подгруппа располагается отдельно и получает задание написать, каким представляет подростка соответственно «семья», «школа», «СМИ» и «религия». На работу отводится 5 минут. После этого подгруппы получают задание вычеркнуть из этого списка те качества, которые, как им кажется, на самом деле к подросткам не относятся. Результаты обсуждаются в общей круге. Важно, что в этом упражнении каждый участник получает возможность обратиться к наиболее напряженной для себя сфере возрастных отношений.

Упражнение «Благодаря тому, что я подросток» (10 минут)

Цель: поддержание позитивной возрастной идентичности

Необходимые материалы: не требуются

Описание. Организуется работа в круге. Каждый участник по очереди заканчивает фразу «Благодаря тому, что я подросток, я имею возможность....». Условие: формулировать завершение фразы таким образом, чтобы с ним согласились те, от чьего имени участник работал в предыдущем упражнении. Задача ведущего заключается в том, чтобы помогать участникам направлять свои высказывания в конструктивное русло.

Завершение занятия (5 минут)

 

Тема 6. Возрастная толерантность

Цели занятия:

• закрепление представлений о важности толерантного отношения к представителям различных возрастных групп
• обобщение опыта, подведение итогов цикла занятий.

Ход занятия:

Приветствие.

Упражнение 1. Разминка «Снежинки» (5 минут)

Цель: создание рабочего настроения, актуализация проблемы индивидуальных различий

Необходимые материалы: бумага

Описание. Участники работают индивидуально и в тишине. Необходимо взять лист бумаги, сложить его пополам и оторвать правый верхний угол. Эта операция повторяется еще два или три раза. Затем лист нужно развернуть и сравнить со снежинками, сделанными другими участниками.

Подводя итоги упражнения, ведущий заостряет внимание на вопросе о том, каков был бы мир, если бы мы все были одинаковыми. Когда людей воспринимают стереотипно, «причесывая под одну гребенку», жизнь становится значительно менее интересным и для этих людей, и для тех, кто не способен видеть ничего необычного.

Упражнение 2. «Паутина предрассудков» (20 минут)[19]

Цель: закрепление представлений о негативной роли возрастной стереотипизации во взаимодействии

Необходимые материалы: мягкие веревки.

Описание. Участники работают индивидуально и в тишине.      Ведущий  предлагает участникам вспомнить, что происходило на прошлых занятиях, и подумать, что испытывает человек, к которому в современном обществе относятся с нетерпимостью. Выбирается четыре добровольца, которые по очереди садятся на стулья посреди круга. Они изображают «детей», «подростков», «взрослых» и «пожилых людей» (для наглядности можно обозначать их места табличками с соответствующими надписями или прикрепить их к одежде). Группа называет бытующие негативные представления о представителях этих возрастов, рассказывает неприятные анекдоты, вспоминает пословицы и т.д. а, и после каждого высказывания ведущий обматывает соответствующего добровольца веревкой, опутывая «паутиной предрассудков», до тех пор, пока тот не сможет пошевелиться.

Ведущий  спрашивает добровольцев о том, как они себя чувствуют, добровольцы делятся своими впечатлениями.  Затем группе предлагается распутать добровольцев.  Для этого необходимо вспомнить что-то хорошее о людях этого возраста, посочувствовать им. Участники по очереди высказываются, а ведущий в этой время распутывает «паутину». Упражнение заканчивается, когда добровольцы будут полностью освобождены от «паутины предрассудков».

Упражнение 3. Сочинение истории (20 минут)

Цель: закрепление представления и позитивных сторонах возрастного разнообразия общества

Необходимые материалы: бумага для записей, ручки

Описание. Группа делится на подгруппы по 3-4 человека. Каждая подгруппа получает задание сочинить небольшую сказочную историю, начинающуюся со слов: «Сегодня я проснулся и обнаружил, что все люди вокруг меня за ночь превратились в подростков...». На работу отводится 10 минут. Готовые истории представляются в общем круге. Ведущий строит обсуждение такие образом, чтобы подчеркнуть важность возрастного многообразия людей.

Перерыв.

Упражнение 4. Групповой коллаж (30 минут)

Цель: ассимиляция опыта, полученного на занятиях

Необходимые материалы: листы ватмана, клей, ножницы, цветные карандаши, фломастеры, ручки, бумага для записей, ненужные иллюстрированные журналы.

Описание. Участники делятся на подгруппы по 3-4 человека и готовят плакат на тему «Мы против возрастной дискриминации», используя ватман, вырезки из журналов, фломастеры, карандаши и любые другие подручные материалы. Перед началом работы ведущий выражает пожелание, чтобы плакаты были не только красивыми, но и информативными, для того, чтобы люди, не посещавшие эти занятия, глядя на этот плакат, могли понять, что такое возрастная дискриминация и в чем ее опасность. Эти пожелания лучше записать на доске, чтобы участники в творческом запале не позабыли о них. Важно, чтобы плакаты были «авторскими», на них необходимо указать имена создателей (можно без фамилий).

Готовые плакаты представляются на общем круге, а затем вывешиваются за пределами тренингового помещения таким образом, чтобы с ними могли ознакомиться все желающие.

Подведение итогов (10 минут). Участники группы по очереди высказываются о том, что им запомнилось на этих занятиях, что было новым, интересным и полезным. Заключительное слово ведущего. Благодарность группе за работу.

Завершение занятия.

 

7.2. Методические материалы к программе профилактики возрастной дискриминации в педагогическом взаимодействии

Учитель - это человек, решающий вопросы возрастных отношений в силу специфики своей профессиональной деятельности. Ежедневно он взаимодействует с десятками учеников, которые объективно младше его. Как показывают результаты исследований педагогических психологов, в сознании многих учителей их возрастной статус «взрослого» переплетается с ролевым статусом «учитель», и именно возраст для многих из них является основанием своего авторитета в глазах учеников, а также, по их мнению, дает им право проявлять авторитаризм в учебных отношениях (Чайка Р.П., 2001).

Уточняя это наблюдение, мы провели психосемантическое исследование,  направленное на изучение содержания понятия «возраст» в педагогическом сообществе, задействовав в качестве контрольной группы инженерно-технических работников (см. приложение 5). Наши результаты также показали, что для педагогов действительно характерно смешение возрастного и профессионально -ролевого статуса. Это явление заслуживает пристального изучения, поскольку оно препятствует полноценной реализации субъект-субъектного подхода в учебном процессе, предполагающий равноправие позиций учителя и ученика (собственный возраст связывается с правами, тогда как возраст учеников - с обязанностями). Эта ситуация лежит в основе большого количества конфликтных ситуаций, особенно в средней и старшей школе.

Соответственно, необходима разработка программ психологического сопровождения педагогической деятельности, которые включали бы в себя аспект формирования адекватной возрастной позиции педагога во взаимодействии с учащимися. Безусловно, нецелесообразно разрабатывать объемные программы психологического сопровождения, узко сфокусированного на данной проблематике, однако имеет смысл включать в работу, направленную на содействие профессиональному  самоопределению и самореализации педагогов, элементы, которые способствовали бы преодолению возрастных стереотипов и формированию толерантности в возрастных отношениях.

Для подобной работы вполне подойдут многие методические приемы, изложенные в предыдущем параграфе. Единственное, на что стоит обратить внимание - это то, что группы педагогов, в отличие от подростков, чаще предпочитают «разговорные» процедуры «деятельностным», поэтому многие упражнения из предыдущего параграфа желательно модифицировать с акцентом на развернутую фазу обсуждения, организуемого в разных формах (в парах, малых группах, на общем круге).

Ниже приведены несколько упражнений, специфических для педагогических групп.

Упражнение «Завершение предложений» (около 30 минут)

Цель: осознание роли возрастной категоризации в педагогическом взаимодействии

Необходимые материалы: индивидуальные бланки в количестве, превосходящем количество участников:

• Возраст учителя - это довольно важное качество, потому что...
• То, что я старше своих учеников, дает мне право...
• То, что я старше своих учеников, не дает мне права...
• Благодаря тому, что мои ученики младше меня, я могу...
• Из-за того, что мои ученики младше меня, я не могу...

Описание. На первом этапе  участники  группы работают индивидуально со своими бланками незаконченных предложений. На втором этапе формируются малые группы по 3-4 человека, каждая из которых на новом бланке дает такие варианты ответов, которые устраивали бы всех членов малой группы. Результаты представляются в общем круге. Обсуждаются впечатления от процесса выполнения упражнения в подгруппах. В обсуждении формулируются общие для группы окончания предложений, которые фиксируются на доске.

Упражнение «Переоценка ценностей» (около 40 минут)

Цель: создание условий для снижения возрастной стереотипизации педагогического взаимодействия

Необходимые материалы: листочки для записи, ручки, спокойное музыкальное сопровождение.

Описание: Участникам раздают по пять листочков и предлагают на каждом из них написать по одному преимуществу того обстоятельства, что учитель старше своих учеников. Затем листочки ранжируются таком образом, чтобы самая важная запись  оказалась на самом последнем листочке. Ведущий предлагает представить себе, что случилось страшное событие,  и из жизни исчезло то преимущество, которое написано на первой бумажке. Ведущий предлагает смять и отложить листочек и подумать о том, как  теперь без этого живется (здесь необходима небольшая пауза). Так происходит с каждой бумажкой по порядку. Каждый раз предлагается обратить внимание на внутреннее состояние после утраты преимущества. В обсуждении, которое может происходить как в малых группах, так и в общем круге, затрагиваются впечатления участников от упражнения, поднимается вопрос о том, что было бы, если все перечисленные ими преимущества действительно исчезли. В завершении участникам предлагается вернуть себе одну из пяти бумажек, озвучить свой выбор и прокомментировать его.

Упражнение «Сочинение истории» (около 30 минут)

Цель: обращение к проблеме неравенства позиций педагога и ученика

Необходимые материалы: бумага для записей, ручки

Описание. Группа делится на подгруппы по 3-4 человека. Каждая подгруппа получает задание сочинить небольшую сказочную историю на тему «Что было бы,  если бы учителя были младше своих учеников?». Готовые истории представляются группе. Возможно их ролевое разыгрывание. Обсуждение необходимо построить таким образом, чтобы стало очевидным, что возраст педагога и ученика является не самым главным регулятором взаимодействия между ними.

В заключение этой главы еще раз подчеркнем, что нам представляется более целесообразным использовать предлагаемые методические материалы в контексте комплексных программ социально-психологической профилактики дискриминации. С одной стороны, это связано с тем, что проблема эйджизма является необычной и непривычной для большинства людей, в силу чего интерес к работе с этой проблемой, а, следовательно, и уровень мотивационной включенности в работу может быть недостаточно высок. С другой стороны, мы уже неоднократно отмечали, что возрастные отношения тесно переплетены с другими видами социальных отношений, и их выделение из широкого контекста социально-психологической проблематики носит сугубо теоретический характер. В реальном опыте людей возрастные отношения тесно переплетаются с гендерными, профессиональными, социально-экономическими и др. отношениями, что, на наш взгляд, также свидетельствует в пользу комплексной работы по профилактике возрастной дискриминации.

 

Заключение

Проблемы возрастной дискриминации стали предметом социально-психологических исследований относительно недавно, «стаж» из изучения за рубежом исчисляется несколькими десятилетиями. В последние годы к их исследованию обратилась и отечественная социальная психология. Однако исследования эйджизма (и, шире, возрастных отношений вообще) сопровождаются рядом трудностей методологического порядка, среди которых нужно в первую очередь назвать сложности в определении места феномена эйджизма в сложившейся структуре социально-психологического знания, связанные с неоднозначность трактовки категории «возраст»,, а также выделением возрастных отношений из широкого спектра социальных отношений. В данной работе мы предприняли попытку определить возрастную дискриминацию в терминах социальной психологии и обозначить предметный социально-психологический контекст для исследования этого феномена.

Теоретический анализ показал, что категория «возраст» обозначает не только биологически обусловленный процесс физического и психического развития человека, но и различные социальные признаки, такие как социальный статус, предписываемый образ жизни. Социальный аспект возрастной проблематики находит свое отражение в обыденном сознании, которое связывает возрастные признаки человека с особенностями его взаимодействия с другими людьми, а также положением в структуре общественных отношений. Результаты антропологических исследований свидетельствуют о том, что начальные этапы социогенеза характеризовались совпадением возрастного и социального статуса человека, связь между которыми со временем стала менее однозначной, однако не была утрачена полностью. Бесспорно, социальный статус человека сегодня не определяется исключительно его возрастными характеристиками, однако он отчасти обусловлен тем местом, которое занимает его возрастная группа в иерархии общественных отношений. Таким образом, становится очевидным, что социально-психологическая трактовка «возраста» тесно связана с проблематикой социальных отношений.

В нашей работе показана возможность понимать возрастные отношения как вид социальных отношений, являющийся функцией положения той или иной возрастной группы в системе  возрастной стратификации общества, и рассматривать в качестве субъектов этих отношений возрастные группы. Возрастная группа представляет собой большую социальную общность, сложившуюся в ходе культурно-исторического развития общества, объединяющую людей, находящихся на одном этапе жизненного пути и разделяющих в силу этого  сходные представления о возрастном устройстве общества, которые выступают регуляторами их поведения в ситуациях возрастного взаимодействия. Основываясь на результатах нашего эмпирического исследования, мы можем утверждать, что возрастная структура современного российского общества представлена четырьмя возрастными группами - «дети», «подростки», «взрослые» и «пожилые люди», которые находят отражение в обыденном сознании.

Для выделения возрастных отношений из многообразия социальных отношений мы использовали понятие «возрастная идентичность», под которой понимается компонент социальной идентичности личности, отражающий субъективно разделяемую личностью принадлежность к той или иной возрастной группе. Отличительным признаком, дифференцирующим возрастные отношения от других видов социальных отношений в реальном взаимодействии людей, является актуализация возрастной идентичности взаимодействующих субъектов.

Возрастные отношения имеют «сквозной» характер, то есть функционируют во всех сферах жизнедеятельности. Результаты нашего исследования показали, что чаще всего возрастные отношения проявляются в ролевом взаимодействии с незнакомыми или малознакомыми людьми, в котором возрастные характеристики человека являются одним из наиболее ярких социально-демографических признаков, выступающим в качестве важнейшего ориентира в социально-перцептивных процессах. Однако возрастные отношения имеют место и в межличностном взаимодействии, которые традиционно организуется с опорой на возрастные принципы: семейном, профессиональном и педагогическом.

В обыденном сознании проблематика возрастных отношений ассоциируется со статусно-ролевым неравенством представителей различных возрастных групп, которое и является предпосылкой возрастной дискриминации. В своей работе мы понимаем возрастную дискриминацию как поведение, ущемляющее права или достоинство человека определенного возраста, обусловленное негативной стереотипизацией взаимодействия с ним в контексте актуализации возрастной идентичности дискриминирующего. Несмотря на то, что дискриминирующее поведение реализуется на уровне межличностного взаимодействия, в его основе лежат негативные возрастные стереотипы, являющиеся феноменом межгрупповых отношений, которые регулируют поведение носителя в контексте актуализации у него возрастной идентичности (то есть реализации собственно возрастных отношений). Поэтому в качестве содержательного источника эйджизма в нашей работе рассматривается возрастные стереотипы, которые понимаются нами как разновидность социальных стереотипов, отражающих устойчивые содержательные и оценочные характеристики восприятия возрастными группами собственной и других возрастных групп и являющихся содержанием возрастных идентификаций.

При организации эмпирических исследований эйджизма мы исходили из того, что возрастные стереотипы, являющиеся социально-психологическим «ядром» возрастной дискриминации, представляют собой результат осмысления возрастными группами реальности социальных отношений в контексте возрастной стратификации общества  в виде системы значений, которая может быть операционализирована  с помощью реконструкции семантических пространств. Это дало нам основания при разработке программы исследования использовать методологию психосематического подхода.

Полученные эмпирические результаты позволяют сделать вывод о том, что возрастные отношения подростков, взрослых и пожилых людей имеют выраженную специфику. Если подростки склонны стереотипизировать отношения с теми возрастными группами, опыт общения с которыми ограничен, то пожилые люди, напротив, стереотипизируют, прежде всего, отношения с «контактными» возрастными аут-группами. На наш взгляд, это указывает на «разный уровень обобщенности» субъективного переживания и проявления возрастной дискриминации подростками и пожилыми людьми. У подростков существует представление о том, что их ущемляют по возрастному признаку «в принципе» благодаря социально-статусному неравенству, и это является своеобразной «призмой», через которую они воспринимают проблемы возрастных отношений, хотя сами довольно возрастно-толерантны. Пожилые люди, напротив, демонстрируют высокий уровень возрастной интолерантности, но при этом обращают внимание только на конкретные факты возрастной дискриминации, имевшие место в их жизненном опыте. Наименее актуальной проблематика возрастных отношений оказывается для взрослых людей, хотя и они, наряду с другими возрастными группами, испытывают на себе воздействие эйджизма.

Исследование содержания возрастных стереотипов как содержательного «ядра» возрастной дискриминации показало, что  их содержание амбивалентно, и стереотипный образ представителя любой возрастной группы включает в себя и позитивные и негативные черты, которые представлены во всех без исключения его содержательных аспектах. Были выявлены несколько интересных особенностей возрастной стереотипизации отношений. Так, оказалось, что универсальной стороной возрастных стереотипов является коммуникативный компонент, который являются значимым дифференцирующим признаком для всех без исключения стереотипных образов независимо от возрастной принадлежности носителя стереотипа. Кроме того, было выявлено, что в содержании возрастных стереотипов проявляются эффекты ин-группового фаворитизма и гетерогенности ин-группы. Результаты нашего исследования позволили выявить и специфику возрастной стереотипизации, характерную для отдельных возрастных групп, которая определяется, в первую очередь, значимостью дифференцирующих категорий в системе жизнедеятельности самих этих возрастных групп.

Универсально «проблемной» с точки зрения потенциальных проявлений эйджизма сферой взаимодействия для представителей всех возрастных групп оказывается семья. Именно в семейном взаимодействии и подростки, и пожилые, и взрослые люди чаще всего замечают, что их возраст становится тем основанием, на котором их ущемляют в тех или иных правах, пренебрегают их мнением, не учитывают их интересов. Помимо семьи, в качестве сферы социального взаимодействия с высоким возрастно-дискриминирующим потенциалом подростки называют сферу педагогического взаимодействия, а взрослые и пожилые люди - сферу профессиональной деятельности. Вдобавок к этому, для пожилых людей оказываются субъективно значимыми дискриминирующее отношение со стороны работников государственных учреждений: врачей, банковских сотрудников, сотрудников социальных служб. Таким образом, становится совершенно очевидным, что проблема возрастной дискриминации пронизывает сферы взаимодействия, наиболее значимые для каждой возрастной группы.

Исследование позволило выявить отдельные способы совладания с субъективно переживаемой возрастной дискриминацией, типичные для представителей различных возрастных групп. Было показано, что в их основе лежит трансформация содержания возрастной идентичности дискриминируемого. Одним способом такой трансформации является пересмотр имеющихся гетеростереотипов, благодаря которому представители других (прежде всего, уязвимых в статусном плане) возрастных групп начинаются казаться «хуже, чем мы», что, в свою очередь, позволяет поддерживать позитивную возрастную идентичность на фоне субъективно-переживаемой возрастной дискриминации. Другой путь совладания с возрастной дискриминацией связан с  изменением границ собственной и «чужих» возрастных групп, позволяющим человеку поддерживать позитивную возрастную идентичность за счет субъективного расширения границ «более статусной» возрастной группы, и благодаря этому идентифицироваться именно с ней,  или же расширять границы собственной возрастной группы и относить к числу «своих» людей тех возрастов, которые потенциально могли бы восприниматься субъектами дискриминации.

Нам представляется, что представленные в данной работе теоретические и эмпирические данные вполне отчетливо задают возможный ракурс социально-психологических исследований эйджизма. Кроме того, вырисовываются приоритетные направления анализа данной проблематики. На наш взгляд, к их числу  относится, прежде всего, изучение соотношения возрастной стереотипизации взаимодействия и реального поведения личности во взаимодействии с конкретными людьми, то есть проекции межгруппового уровня отношений на межличностный. Другая важная исследовательская задача связана с тем, чтобы изучить закономерности взаимодействия возрастной идентичности с другими видами социальной идентичности в контексте проблемы регуляции поведения личности в различных ситуациях, способы их объединения и иерархизации.  При этом отдельного внимания заслуживает вопрос содержании о «возрастных подтипов», возникающих в процессах стереотипизации взаимодействия в контексте объединения возрастных ролей с другими ролями. Важным представляется также изучение специфики возрастных отношений личности и ее склонности к возрастной дискриминации в периоды кризиса возрастной идентичности, характеризующиеся изменением содержания авто- и гетеростереотипов на фоне смены группы-идентификационного эталона.  решение этих исследовательских задач позволит расширить имеющиеся на сегодняшний день в отечественной и зарубежной социальной психологии знания о закономерностях возрастных отношений и, в частности, возрастной дискриминации, а также приблизиться к ответы на многие вопросы психологической практики, связанные, например, с разработкой технологий эффективного сопровождения личности, переживающей кризис возрастной идентичности, технологий создания условий для формирования конструктивных способов совладания с возрастной дискриминацией и т.д.

 

Литература:

1.     Абраменкова В.В. Социальная психология детства. - М.: ПЕР СЭ, 2008. - 431 с.

2.     Абульханова К. А., Березина Т. Н. Время личности и время жизни. - СПб.: Алетейя, 2001. - 304 с.

3.     Агеев В. С. Психология межгрупповых отношений. - М.: Изд-во МГУ, 1983. - 144 с.

4.     Агеев В.С. Психологическое исследование социальных стереотипов // Вопросы психологии. -  1986. -  №1. -  c. 95-101

5.     Адлер А. Понять природу человека / Пер. Е.А.Цыпина. - СПб.: Академический проект, 1997. - 256 с.

6.     Ананьев Б.Г. Человек как предмет познания. - Л.: изд-во ЛГУ, 1968. - 337 с.

7.     Андреева Г.М. Социальная психология. - М.: Аспект-пресс, 2008. - 363 с.

8.     Арьес Ф. Ребенок и семейная жизнь при Старом порядке / пер. с франц. - Екатеринбург: Изд-во Урал. Ун-та, 1999. - 416 с.

9.     Асмолов А. Г. Культурно-историческая психология и конструирование миров. - М.: Издательство «Институт практической психологии», Воронеж: НПО «МОДЭК», 1996. - 768 с.

10. Афанасьев А.Б. Технологии оптимизации межвозрастных отношений в поликультурном (полиэтническом) пространстве // Технологии гармонизации межвозрастных отношений: Учебно-методический комплекс. - СПб.: изд-во РГПУ им. А.И. Герцена, 2008. - 215 с. - с. 94-143

11. Бадриер Г.Л. Социальная психология толерантности. - СПб.: Изд-во  С.-Петерб. ун-та, 2005. - 120 с

12. Белозерова Л.М. Онтогенетический метод определения биологического возраста человека // Успехи геронтологии. -  1999. - выпуск 3. - с. 108-112

13. Белугина Е. В. Отношение к своему внешнему облику в период середины жизни. Дис. ... канд. психол. Наук. - Ростов н/Д, 2003. - 199 c.

14. Бизюков П.В., Гвоздицких А.В. Дискриминация в сфере труда: распространенность, формы и причины существования. Социологическое исследование. - М.: Центр социально-трудовых прав, 2007. - 16 с.

15. Богомолова Н.Н., Донцов А.И., Фоломеева Т.В. Психология большой социальной группы: новые судьбы, новые подходы // Социальная психология в современном обществе / под ред. Андреевой Г.М., Донцова А.И. - М.: Аспект-пресс, 2002. - 335 с. - с. 132-148

16. Большая Российская энциклопедия. В 30 т. Т. 6 / Отв. ред. С. Л. Кравец. - М.: БРЭ, 2006. - 764 с.

17. Большой толковый социологический словарь. В 2 т. Т.1 / ред. Дж. Джери. - М.: Вече, ОСТ, 2001. - 543 с.

18. Бочаров В.В. Антропология возраста. - СПб.: изд-во СПбГУ, 2001. - 196 с.

19. Брушлинский А.В. Проблемы психологии субъекта. - М.: Ин-т психологии РАН, 1994. - 109 с.

20. Большая Российская энциклопедия. В 30 т. Т. 9 / Отв. ред. С. Л. Кравец. - М.: БРЭ, 2007. - 767 с.

21. Большой психологический словарь / ред. Б.Г.Мещеряков, В.П. Зинченко. - М.: Прайм-Еврознак, 2005. - 672 с.

22. Вишневский А. Г. Похвала старению // Отечественные записки. - 2005. - № 3 (24). - с.78-97

23. Владимирова Ю.В. Значение возраста работника в трудовом праве России. Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. - Пермь, 2002. - 18 c.

24. Войнов В.Б. Информативные показатели готовности детей к школьному обучению // Наука и образование. - 2003. - №1. -  С.208-214

25. Волкоморова  О. Б. Лексика возрастной стратификации в русском языке и речи. Автореферат дис. ... канд. филол. Наук. - Тюмень, 2006. - 23 с.

26. Выготский Л.С. Проблема возраста //Собрание сочинений. В 6 т. - т.4. - М.: Просвещение, 1984. - с. 244-269)

27. Геннеп А. ван. Обряды перехода: систематическое  изучение обрядов / пер. с фр. Ю.В. Ивановой, Л. В. Покровской. - М.: изд-во Вост. литературы, 2002. - 198 с.

28. Гидденс Э. Социология  / Пер. с англ.; науч. ред. В. А. Ядов; общ. ред. Л. С. Гурьевой, Л. Н. Посилевича. - М.: Эдиториал УРСС, 1999. - 703 с.

29. Глуханюк Н.С., Гершкович Т.Б. Поздний возраст и стратегии его освоения. - М.: изд-во МПСИ, 2003. - 112 с.

30. Давидчук А. Н. Разновозрастная группа: сенсорное воспитание и развитие ​элементарных математических представлений // Дошкольное воспитание. - 2000. - № 8. - с. ​69-79

31. Дилигенский Г.Г. Социально-политическая психология: Учеб. пособие для высш. учеб. заведений / Ин-т "Открытое об-во". - М.: Наука, 1994. - 304 с.

32. Доклад о развитии человеческого потенциала в Российской Федерации за 2001 г. / Под общей ред. Проф. С.Н. Бобылева. - М.: ИнтерДиалект+, 2002. - 120 с).

33. Доронова Т.Н., Щур В.Г., Якобсон С.Г. Предпосылки организации совместной деятельности в разновозрастной группе малокомплектного детского сада // Дошкольное воспитание. - 1985. - № 6. - С. 12-16

34. Дымов Е.И. Особенности межвозрастного взаимодействия // Личность в системе коллективных отношений. Тезисы докладов Всесоюзной конференции. - Курск, 1980.- С. 81-82

35. Елисеева Ю.А. Возраст  как  ментальная  универсалия: культурфилософские  основания  моделирования. Автореферат дис. ... докт. филос. наук. - Саранск, 2008. - 38 с.

36. Елютина М.Э. Историко-понятийная рефлексия слова «старость» // Российский журнал социальной работы. - 1998. - № 1/7. - с. 88-92

37. Елютина М.Э., Чеконова Э.Е. Социальная геронтология. - М.: ИНФРА-М, 2004. - 157 с.

38. Еремеев Б.А. Статистические процедуры при психологическом изучении текста. - СПб.: Образование, 1996. - 55 с.

39. Ефремова Т. Ф. Современный толковый словарь русского языка. В 3 томах. - Том 1. - М.: АСТ, Астрель, 2006. - 1168 с.

40. Жимбаева Ц.Ч. Подростковая субкультура: специфика  идентичности. Автореферат дис. ... канд. культ. - Чита, 2004. - 19 с.

41. Заботкина В.И. Новая лексика современного английского языка.- М.: Высшая школа, 1989. - 124 с.

42. Захарова О.Л. Развитие готовности ребенка к школе в условиях разновозрастных групп детского сада. Автореферат дис. ... канд.психол.наук. - М., 2006. - 23 с.

43. Ильин В.И. Государство и стратификация советского и постсоветского общества в 1917-1996 г.г.: опыт конструктивистско-структуралистского анализа. - Сыктывкар: Сыктывкарский университет, Институт социологии РАН, 1996. - 349 с.

44. Илющенко В.Г. Современные подходы к оценке биологического возраста человека // Валеология. - 2003. -  № 3. - с. 11-19

45. Каган М.С. Анекдот как феномен культуры // Анекдот как феномен культуры. Материалы круглого стола 16 ноября 2002 г. Санкт-Петербург. - СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2002. - 148 с. - с. 5-16

46. Качанов Ю.Л., Шматко Н.А. Проблема реальности в социологии: как возможна социальная группа? //Социологические исследования. - 1996. - № 12. - с. 90-105

47. Киселёва Е.Н. Межвозрастное общение как фактор личностного развития школьников. Автореф. дисс... канд. пед. наук. - М., 1995. - 18 с.

48. Кле М. Психология подростка: Психосексуальное развитие. / пер. с фр. - М.: Педагогика, 1991. - 171 с.

49. Комлик Л.Ю. Формирование психологической готовности студентов к обеспечению межвозрастного взаимодействия дошкольников в игровой деятельности. Автореферат дис. ... канд.психол.наук. - Курск, 2006. - 20 с.

50. Кон И.С. Ребенок и общество. - М.: Наука, 1988. - 336 с.

51. Кон И.С. Социология личности. - М.: Наука, 1967 . - 317 с.

52. Краснова О.В., Лидерс А.Г. Социальная психология старости. - М.: Академия, 2002. - 228 с.

53. Краткий психологический словарь / Сост. Л.А. Карпенко.  Под общ. ред. А.В. Петровского, М.Г. Ярошевского. - М.: Политиздат, 1985. - 432 с.

54. Крэйг Г. Психология развития. - СПб.: Питер, 2000. - 992 с.

55. Крючкова Н.В. Концепт «молодость» в политическом дискурсе // III Международные Бодуэновские чтения: И.А.Бодуэн де Куртенэ и современные проблемы теоретического и прикладного языкознания (Казань, 23-25 мая 2006 г.): труды и материалы: в 2 т. / Казан. гос. ун-т; под общ. ред. К.Р.Галиуллина, Г.А.Николаева.- Казань: Изд-во Казан. ун-та, 2006.- Т.1. - с. 86-88

56. Левинсон А.Г. Старость как институт // Отечественные записки. - 2005. - №3 (23). - с. 8-26

57. Лоренц К. Оборотная сторона зеркала / Федоров А.И., Швейник Г.Ф. (пер. с нем.). - М.: Республика, 1998. - 393 с.

58. Любина И.М. Аксиология концепта "возраст" в русской, британской и американской лингвокультурах. Дис. ... канд. филол. наук. - Краснодар, 2006. -  205 с.

59. Мид М. Культура и мир детства. - М.: Наука, 1988. - 428 с.

60. Микляева А.В. Социально-психологический анализ «имяупотребления» как средства общения подростков. Автореферат дис. ... канд.психол.наук. - СПб., 2002. - 23 с.

61. Микляева А.В., Румянцева П.В. Социальная идентичность личности: содержание, структура, механизмы формирования. - СПб.: изд-во РГПУ, 2008. - 118 с.

62. Микляева А.В., Румянцева П.В. Структура социальной идентичности личности: возрастная динамика // Вестник Томского государственного педагогического университета. - 2009. - Вып. 5 (83). - с. 129-133

63. Минаев А.И. География населения. - Горно-Алтайск: РИО ГАГУ, 2007. -170 с.

64. Мухранова Е.Н. Возраст как феномен культуры. Автореферат дис. ... канд.филос.н. - СПб., 2006. - 22 с.

65. Николин В.В. Волшебная сказка: исследование воспроизводства культуры. - Екатеринбург: Стюарт, 2000. - 327 с.

66. Ортега-и-Гассет Х. Избранные труды. - М.: Весь мир, 2000. - 704 с.

67. Остапенко А.А. «Скрытые» факторы образования // Школьные технологии. - 2005. - № 3. - С. 16-39.

68. Павловская О.В. Биологический возраст у человека. Экологический аспект // Итоги науки и техники. Часть 1. - М., 1985

69. Пайнс Э., Маслач К. Практикум по социальной психологии. - СПб.: Питер, 2001. - 528 с.

70. Панина Н.В. Социальный статус и стиль жизни личности // Стиль жизни личности. Теоретические и методологические проблемы / Отв. ред. Л. В. Сохань, В. А. Тихонович. - Киев: Наукова думка, 1982. - с. 286-307

71. Парахонская Г.А. Пожилой человек в семье // Социологические исследования. - 2002. - № 6. -  с. 103-110

72. Парачев А.М. Символический анализатор мир. - СПб., 1997 (рукопись)

73. Петренко В.Ф. Психосемантика сознания. - М.: изд-во МГУ, 1988. - 208 с.

74. Петренко В.Ф., Митина О.В. Психосемантический анализ динамики общественного сознания: На материале политического менталитета. - М.: Изд-во МГУ, 1997. - 257 с.

75. Петрова Т. А. Межпоколенные отношения как ресурс совладающего поведения. Автореферат дис. ... канд.психол.наук. - М., 2008. - 25 с.

76. Платонов Ю.П. Народы мира в зеркале геополитики (структура, динамика, поведение): Учеб. пособие. - СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2000. - 432 с.

77. Поливанова К.Н. Психология возрастных кризисов. - М.: Академия, 2000. - 184 с.

78. Попов М. А. Межличностное понимание в разновозрастной группе школьников. Автореф. дисс... канд. псих. наук. - М: 1983 - 21с.

79. Попова С.В. Воспитательный потенциал разновозрастного коллектива в условиях детского загородного лагеря. Автореферат дис. ... канд.пед.наук. - Воронеж, 2008. - 24 с.

80. Поправко Н.В.Ценностные параметры жизненных стратегий и жизненных планов молодежи томского региона //Ценностные параметры жизненных стратегий и жизненных планов молодежи Томского региона . Сибирь. Философия. Образование. - Новокузнецк: Сибирское отделение РАО ИПК. - Альманах, 2001 (5). - С. 59-66

81. Пучков П. В. Геронтологическое насилие в условиях демографического кризиса (социологический анализ). Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора социологических наук. - Саратов, 2006. - 49 с.

82. Пыльнова Д., Шкрылев Д. Фракции в деталях. Обзор партийных достопримечательностей новой Думы: лоббисты, предприниматели, государственники и другие. Откуда пришли новые депутаты // Новая газета. - 18.01.2008. -  №01-02

83. Ремшмидт Х. Подростковый и юношеский возраст. - М.: Мир, 1994. - 656 с.

84. Роуз Ф. Аборигены Австралии. Традиционное общество. / пер. Е.В. Говор; ред. В.Р. Кабо - М.: Прогресс, 1989. - 319 с.

85. Рудакова О.И. Концепты «молодость» и «старость» как динамические явления (на материале словообразования) // Вестник Ставропольского государственного университета. Филологические науки. - 51/2007. - с. 247-252)

86. Рыбакова Н.А. Феномен старости. - Москва-Псков: изд-во ПИПКРО, 2000. - 169 с.

87. Семечкин Н.И. Социальная психология. - М.: Феникс, 2004. - 604 с.

88. Сикорская Л.С. Толерантность в представлениях молодых российских и немецких волонтеров социальной работы // Социологические исследования. - 2007. - № 9. - с. 52-58

89. Слободчиков В.И. Категория возраста в психологии и педагогике развития // Вопросы психологии. - 1991. - № 2. - с. 37-49

90. Смелзер Н. Социология / пер. с англ. яз. - М.: Феникс, 1998. - 689 с.

91. Смолькин А. А. Социокультурная динамика отношения к старости. Автореферат дис. ... канд. социол. наук. - Саратов, 2004. - 20 с.

92. Сократова Е.В. Половозрастная идентификация детей с аутизмом в сочетании с умственной отсталостью // Ананьевские чтения-2005. - СПб.: изд-во СПбГУ, 2005. - 640 с. - с. 456-458

93. Солдатова Е. Л. Нормативные кризисы развития личности взрослого человека. Автореферат дис. ... докт. психол. наук. - Екатеринбург, 2007. - 43 с.

94. Соловьёв О.В. Взаимодействие детей разного возраста в игре как фактор их социального развития: Дисс. канд... пед наук. - Ярославль, 1997 - 169с.

95. Социально-экономические и культурные права молодежи в СНГ и основные препятствия их реализации. Аналитический отчет. / Подготовлен Зубок Ю.А., Чупровым В.И. - М., 2005. - 54 с.

96. Социологический энциклопедический словарь / ред.-координатор Г.В. Осипов. - М.: ИНФРА-М, 1998. - 488 с.

97. Социологический энциклопедический словарь / ред.-координатор Г.В. Осипов. - М.: ИНФРА-М, 1998. - 448 с.

98. Степанова Е.И. Возраст как социальная проблема жизнедеятельности ​человека // Педагогика безопасности жизнедеятельности человека. Сборник научных трудов. Выпуск №3. / Под ред. Б.Ф. Кваши. - СПб.: МАНЭБ, МИНПИ, 2002. - 136 с. -  с. 55-70

99. Толстых А. В. Возрасты жизни. - М.: Молодая гвардия, 1988. - 221 с.

100.        Трудовой кодекс Российской Федерации. Официальный текст. - М.: Омега-Л, 2009. - 208 с.

101.        Тюгашев Е.А., Попкова Т.В. Семьеведение. - Новосибирск: Сибирский университет потребительской кооперации, 2003. - 180 с.

102.        Улыбина Е.В. Психология обыденного сознания. - М.:  Смысл, 2001. - 263 с.

103.        Урланис Б.Ц. Эволюция продолжительности жизни. - М.: Статистика,1978. - 309 с.

104.        Фельдштейн Д. И. Психология развивающейся личности. -  М.-Воронеж: МПСИ, 1996

105.        Фрейд З. Тотем и табу / пер. с нем яз. - М.: АСТ, 2005. - 636 с.

106.        Харрис Р. Психология массовых коммуникаций. - СПб.: Прайм-Еврознак, издательский дом «Нева», М.: Олма-Пресс, 2002. - 448 с.

107.        Хасан Б.И., Тюменева Ю.А. Противоречие двух периодизаций детского развития и попытка установления взаимосвязи между ними // Бюллетень клуба конфликтологов. -  Вып.4. -  Красноярск, 1995. -  с.19-23.

108.        Химик В.В. Анекдот как уникальное явление русской речевой культуры // Анекдот как феномен культуры. Материалы круглого стола 16 ноября 2002 г. Санкт-Петербург. - СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2002. - 148 с. - с. 17-31

109.        Хомик В.С. Программы предупреждения вредных привычек у школьников США // Вопросы психологии. - 1988. -  №6. -  с.148-155

110.        Хрисанфова Е.Н., Перевозчиков И.В. Антропология. - М.: Изд-во МГУ, 1999. - 400 с.

111.        Чайка Р.П. Деятельность субъектов образования по профилактике и разрешению межличностных конфликтов между учителями и учащимися в средней школе. Автореферат дис. ... к.пс.н. Тверь, 01. - 29 с.

112.        Чеботарева Е.Э. Борьба с морщинами как социальная теодицея // Философия старости: геронтософия. Сборник материалов конференции. Серия «Symposium», выпуск 24. - СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2002. - 126 с. - с. 59-61

113.        Ширков Ю.Э. Стратегии самокатегоризации в системе представлений о «своих» и «чужих». Автореферат дис. ...канд. психол.наук. - М., 2009. - 29 с.

114.        Шихирев П.Н. Современная социальная психология. - М.: ИП РАН; КСП+; Академический проект, 1999. - 448 с.

115.        Эльконин Д.Б. Детская психология. -  М.: Учпедгиз, 1960. - 328 с.

116.        Эткинд А. М. Цветовой тест отношений и его применение в исследо­вании больных неврозами. // Социально-психологические исследования в пси­хоневрологии. Под ред. Е. Ф. Бажина. - Л., 1980. -  С. 110-114.

117.        Юридический энциклопедический словарь / под ред. Буяновой М.О., Марченко М.И. - М.: Проспект, Велби, 2007. - 816 с.

118.        Яковенко И.Г. Риски социальной трансформации российкого общества: культурологический аспект. - М.: Прогресс-традиция, 2006. - 176 с.

119.        Abrams D., Eller A., Bryant J. An age apart: the effects of intergenerational contact and stereotype threat on performance and intergroup bias // Psychology and аging. - 2006. - Vol.21. - рр.691-702

120.        Anderson K. A. A test of the age stereotypes in interaction model within relational context // Dissertation Abstracts International Section A: Humanities and Social Sciences. - 2004. -  Vol. 64. - № 8-A. - pp. 2703.

121.        Arber S., Ginn J. Gender and later life: A sociological analysis of resources and constraints. - Sage, Newbury Park, CA, 1991. - 136 р.

122.        Arbuckle J.,  Williams B. D. Students' Perceptions of Expressiveness: Age and Gender Effects on Teacher Evaluations // Sex Roles. - 2003. - Vol. 49. - Nos. 9/10, November. - рр. 507-517

123.        Atchley R. C.  The aging self // Psychotherapy: theory, research and practice. - 1982. - Vol. 19. - No.4, winter. - pp. 388-397

124.        Arrowsmith J. Theories and the practice of age discrimination: Evidence from personnel managers // Review of Employment Topics. - 2003. - Vol. 6. - No 1.- pp.1-54

125.        Avolio B.J., Barrett G. V. Effects of Age Stereotyping in a Simulated Interview // Psychology and Aging. - 1987. - Vol. 2.- No. 1. - рр. 56-63

126.        Barak В.,  Mathur А., Lee К. Zhang Y. Perceptions of age-identity: A cross-cultural inner-age exploration // Psychology and Marketing. - 2008. - Vol. 18. - No. 10. - рр. 1003-1029

127.        Barrett А.Е. Gendered experiences in midlife: Implications for age identity // Journal of Aging Studies. - 2005. - Vol.19. - No 2, May. - рр. 163-183

128.        Baumeister R. Identity, cultural change and the struggle for self. - New York: Oxford University Press, 1986. - 245 р.

129.        Bell B. D., Stanfield G. G. The aging stereotype in experimental perspective // Gerontologist. - 1973. - Vol. 13. - рр.  341-344

130.        Bieman-Copland S., Ryan E.B. Social perceptions of failures in memory monitoring // Psychology and аging. - 2001. - Vol.16. - рр. 357-361

131.        Boduroglu A., Yoon C., Luo Т. Age-related stereotypes: A comparison of American and Chinese cultures // Gerontology. -  2006. - Vol. 52. - No. 5 - pp. 324-333

132.        Bonnesen J.L., Hummert M.L. Painful self-disclosures of older adults in relation to aging stereotypes and perceived motivations // Journal of language and social psychology. - 2002. - Vol. 21. - pp. 275-301

133.        Branco K.J., Williamson J. B. Stereotyping and the life cycle: Views of aging and the aged //  In the eye of the beholder: Contemporary issues in stereotyping / A.G. Miller (Ed.). -  New York: Praeger, 1982. - 482 р. - pp. 364-410

134.        Breckler S. J. Empirical validation of affect, behavior, and cognition as distinct components of attitude // Journal of Personality and Social Psychology. - 1984. - Vol.  47. - pp.1191-1205.

135.        Brewer M. B., Dull V., Lui L. Perceptions of the elderly: Stereotypes as prototypes // Journal of Personality and Social Psychology. - 1981. - Vol.  41. - рр. 656-670

136.        Butler R. N. Age-ism: Another form of bigotry // The Gerontologist. - 1969. -  Vol.   9. - рр. 243-246

137.        Cantor N., Mischel W. Prototypicality and personality: Effects on free recall and personality impressions // Journal of Research in Personality. - 1979. - Vol. 12. - рр. 4-52

138.        Chen Y., King В.Е. Intra- and intergenerational communication satisfaction as a function of an individual's age and age stereotypes // International Journal of Behavioral Development. - 2002. - Vol. 26. - No. 6. -  pp. 562-570

139.        Chetna N. Is There a Double Standard of Aging? Older Men and Women and Ageism // Educational gerontology. - 2008. -  vol. 34. - Issue 9. -  pp. 782 - 787

140.        Cleveland J.N., Landy F.J. The Effects of Person and Job Stereotypes on Two Personnel Decisions // Journal of Applied Psychology. - 1983. -  Vol. 68. - No 4. - pp. 609-619

141.        Cleveland J.N., Landy F.J. The Effects of Person and Job Stereotypes on Two Personnel Decisions // Journal of Applied Psychology. - 1983. -  Vol. 68. - No 4. - pp. 609-619

142.        Conwell Y. Suicide in the Elderly - Bias, Infirmity, and Suicide // Crisis. - 1995. - Vol. 16. - No4. pp. 147-149

143.        Cooper J., Goethals G. The self-concept and old age //  Aging: Social change / S. Kiesler, J. Morgan, V. Oppenheimer (Eds.),. New York: Academic Press, 1981. - рр. 431-452

144.        Cuddy A. J. C., Fiske S. T. Doddering but dear: process, content, and function in stereotyping of older persons // Ageism. Stereotyping and Prejudice against Older Persons /Edited by Todd D. Nelson. - N.Y.: Brandford book, 2002. - 388 p.- pp. 3-27

145.        Cuddy A.J.C., Norton M.I., Fiske S.T. This Old Stereotype: The Pervasiveness and Persistence of the Elderly Stereotype // Journal of Social Issues. - 2005. - Vol. 61. - No. 2. - рр. 267-285

146.        Daatland S. O. Age identifications // Geropsychology: European perspectives for an aging world (Fernández-Ballesteros, Rocío (Ed)).  -  Ashland, OH, US: Hogrefe & Huber Publishers, 2007. - 254 pp. - pp. 31-48.

147.        Dasgupta N., Greenwald A. G. On the malleability of automatic attitudes: Combating automatic prejudice with images of admired and disliked individuals // Journal of Personality and Social Psychology. - 2001. - Vol.  81. - рр.  800-814

148.        David S., Knight B.G. Stress and Coping Among Gay Men: Age and Ethnic Differences // Psychology and Aging Copyright 2008 by the American Psychological Association. - 2008. - Vol. 23. - No. 1. - 62-69

149. Davidson D., Zupei Luo, Fulton B. R. Stereotyped views of older adults in children from the People's Republic of China and from the United States // Journal of Intergenerational Relationships. -  2007. -  Vol. 5. - Issue 4. - рp. 7-24

150.        De Martelaer K., De Knop P., Theeboom M., Van Heddegem L. The UN Convention As a Еlaborating rights of Children In Sport // Journal of leisurability. - 2000. - Vol. 27. - No. 2. - pp. 3-10

151.        Desrichard O., Kopetz C. A threat in the elder: the impact of task-instructions, self-efficacy and performance expectations on memory performance in the elderly // European journal of social psychology. - 2005. - Vol.35. - pp. 537-552

152.        Deutsch F. M., Zalensk, C. M., Clark M. E. Is there a double standard of aging? // Journal of Applied Social Psychology. - 1986. - № 16. - рр.771-785

153.        Eagly A. H., Chaiken S. Attitude structure and function // The handbook of social psychology (4^th ed.) / Gilbert, S. T. Fiske, and G. Lindzey (Eds.) - New York: McGraw-Hill.In D. T., 1998. - рр. 269-322

154.        Eagly A. H., Wood W.,  Diekman A. B. Social role theory of sex differences and similarities: acurrent appraisal // The developmental social psychology of gender  / T. Eckes (Ed.). - Mahwah, NJ: Erlbaum, 2000. - pp. 123-174

155.        Eisenstadt, S.N. From Generation to Generation. Age Groups and Social Structure. - New York: Free Press of Glencoe, 1956. - 398 р.

156.        Erber J. T., Szuchman L. T., Rothberg S. T. Everyday memory failure: Age difference in appraisal and attribution || Psychology and Aging. - 1990. - Vol. 5. - рр.  236-241.

157.        Feldman J. M. Beyond attribution theory: Cognitive processes in performance appraisal // Journal of Applied Psychology. - 1981. - Vol. 66. - рр. 127- 148

158.        Finkelstein L. M., Burke M. J., Raju N. S. Age discrimination in simulated employment contexts: An integrative analysis // Journal of Applied Psychology - 1995. -  Vol. 80. - рр. 652- 663

159.        Fiske S. T., Taylor S. Social Cognition (2nd ed.). -  New York: McGraw-Hill, 1991. - 717 р.

160.        Foner N. Ages in conflict: A cross cultural perspective on inequality between old and young. - New York: Columbia University Press, 1984.

161.        Fraboni M., Saltstone R., Hughes S. The Fraboni Scale of Ageism (FSA): An attempt at a more precise measure of ageism // Canadian Journal on Aging. - 1990. - Vol. 9. - рр. 56-66

162.        Fry C. L. The life course as a cultural construct // Invitation to the Life Course: Towards New Understandings of Later Life / Settersten R. A. (ed.). - Baywood, Amityville, New York, 2003.- рр. 269-294

163.        Garstka T.A., Schmitt M.T.  How young and older adults differ in their responses to perceived age discrimination //Psychology and Aging. - 2004. - Vol. 19. - No. 2. - pp. 326-335

164.        Garstka T.A., Schmitt M.T.  How young and older adults differ in their responses to perceived age discrimination //Psychology and Aging. - 2004. - Vol. 19. - No. 2. - pp. 326-335

165.        Garstka T.A., Schmitt M.T., Branscombe N.R., Hummert M.L. How young and older adults differ in their responses to perceived age discrimination // Psychology and аging. - 2004. - Vol.19. - рр. 326-335

166.        Gatz М.,  Pearson С. G. Ageism Revised and the Provision of  Psychological Services // American Psychologist. -1988. - Vol. 43. -  No. 3. - рр. 184-188

167.        Glover I., Branine M. Ageism in work and employment. - Ashgate, Aldershot. England. Publishing Ltd , 2001

168.        Gordon R. A., Arvey R. D. Age bias in laboratory and field settings: A metaanalytic investigation // Journal of Applied Social Psychology. - 2004. - Vol.  34. - рр. 1-27

169.        Grant L. Effects of ageism on individual and health care providers' responses to healthy aging // Health and Social Work. - 1996. - Vol. 21.- pp.  9-15

170.        Grant M.J., Button G.M., Hannah T.E., Ross A.S.  Uncovering the multidimensional nature of stereotype inferences: a within-participants study of gender, age, and physical attractiveness  // Current Research in Social Psychology. - 2002. - Vol.8. -  №2

171.        Griffore R., Barboza G., Mastin T., Oehmke J., Schiamberg L., Ann Post L. Family members' reports of abuse in Michigan nursing homes // Journal of elder abuse & neglect. -  2009 (Apr.). -  Vol. 21. -  Issue 2. - pp. 105-114;

172.        Gulliver P. Age differentiation // International encyclopedia of the social sciences. Vol.1. - NY.:  Macmillan and Free Press, 1968. - 256 р. - рр. 157-162

173.        Hagestad G.O., Uhlenberg P. The Social Separation of Old and Young: A Root of Ageism // Journal of Social Issues. - 2005. -  Vol. 61. -  No. 2. - рр. 343-360

174.        Harwood J. "Sharp!" Lurking Incoherence in a Television Portrayal of an Older Adult // Journal of Language and Social Psychology.- 2000. -  Vol. 19.-  No. 1. - рр.110-140

175.        Hassell B. L., Perrewe P. L. An examination of beliefs about older workers: Do stereotypes still exist? //  Journal of Organizational Behavior. - 1995. - Vol.16. - рр. 457-468

176.        Heckhausen J. Developmental Regulation Across Adulthood: Primary and Secondary Control of Age-Related Challenges // Developmental Psychology. - 1997. - Vol. 33. -  No. 1. - рр. 176-187

177.        Heckhausen J., Brim O. G. Perceived problems for self and others: Self-protection by social downgrading throughout adulthood // Psychology and Aging. - 1997. - Vol. 12. - рр. 611-619.

178.        Hess T.M., Hinson J.T. Age-related variation in the influences of aging stereotypes on memory in adulthood // Psychology and аging. - 2006. - Vol.21. - рр. 621-625

179.        Hess T.M., Hinson J.T., Statham J.A. Explicit and implicit stereotype activation effects on memory: do age and awareness moderate the impact of priming? // Psychology and аging. - 2004. -Vol. 19. - рр. 495-505

180.        Hewstone M., Johnston L., Aird P. Cognitive models of stereotype change: Perceptions of homogeneous and heterogeneous groups //  European  Journal of Social Psychology. -1992. - Vol.  2. - pp. 235-249

181.        Hilton J. L., von Hippel W. Stereotypes // Annual Review of Psychology. - 1996. -  Vol. 47. -  рр. 237-271

182.        Hogg M.A. Subjective uncertainty reduction through self-categorization: a motivational theory of social identity processes // European Review of Social Psychology. - 2000. - Vol.11. - рр. 223-255

183.        Hogg М., Williams K. From I to We: social identity and the collective self // Group Dynamics: Theory, Research, and Practice. -  2000. -  Vol. 4. -  No. 1. -  рр. 81-97

184.        Horton S.,   Baker J., Pearce G. W., Deakin J.M. On the Malleability of Performance: Implications for Seniors // Journal of Applied Gerontology. - 2008.  -  No. 27 - рр. 446-466

185.        Hummert  M. L.A social cognitive perspective on age stereotypes // Social cognition and aging  / T. M. Hess, F. Blanchard-Fields (Eds.). - San Diego, CA: Academic Press, Inc, 1999. - pp. 175-196

186.        Hummert M. L., Garstka T. A., O'Brien  L. Т., Greenwald A.G.,  Mellott D. S. Using the Implicit Association Test to Measure Age Differences in Implicit Social Cognitions // Psychology and Aging. - 2002. - Vol. 17. - No. 3. - рр. 482-495

187.        Hummert M. L., Garstka T. A., Ryan E. B. Bonnesen J. L. The Role of Age Stereotypes in Interpersonal Communication // Handbook of communication and aging research / Nussbaum, J.F. (Ed); Coupland, J. (Ed). - Mahwah, NJ, US: Lawrence Erlbaum Associates Publishers, 2004. -  596 pp. -  pp. 91-114

188.        Hummert M. L., Shaner J. L., Garstka T. A., Henry С.  Communication with older adults: The influence of age stereotypes, context and communicator age // Human Communication Research. - 1998. -  Vol. 2. - No. 1, Sep. -  pp. 124-151

189.        Hummert M.L., Garstka T. A., Shaner J. L. Stereotyping of Older Adults: The Role of Target Facial Cues and Perceiver Characteristics // Psychology and Aging. - 1997. - Vol. 12. - No. 1. - pp. 107-114

190.        Hummert M.L., Mazloff  D., Henry С.  Vocal characteristics of older adults and stereotyping // Journal of Nonverbal Behavior. - 1999. - Vol. 23. - No2, Summer. - pp. 111-132

191.        Intrieri R. C., von Eye A., Kelly J. A. The aging semantic differential: A confirmatory factor analysis // Gerontologist. - 1995. - Vol. 35. - рр.  616-621

192.        James J.W., Haley W.E. Age and Health Bias in Practicing Clinical Psychologists // Psychology and Aging. - 1995. -  Vol. 10. - No. 4. - рр. 610-616

193.        Jelenec P., Steffens M.C.  Implicit attitudes toward elderly women and men // Current Research in Social Psychology. - 2002. - Vol.7. -  №16. - рр. 275-293

194.        Kalavar J. M. Examining ageism: Do male and female college students differ? // Educational Gerontologу. - 2001. -  Vol. 27. -  рр.  507-513

195.        Kane М., Green D. Perceptions of elders' substance abuse and resilience // Gerontology & Geriatrics Education. - 2009. - Vol. 30. -  Issue 2. -  pp. 164-183

196.        Kang S.K.,  Chasteen A.L. The development and validation of the Age-Based Rejection Sensitivity Questionnaire // The Gerontologist. - 2009 (Jun.). - Vol. 49 (3). - pp. 303-316

197.        Kelly G. A. The psychology of personal constructs. V. 1: A theory of personality.- N. Y.: Norton, 1955. - XVIII + 556 p.

198.        Kimmel D. C. Ageism, Psychology, and Public Policy // American Psychologist. - 1988. - Vol. 43. - No. 3. - рр. 175-178

199.        Kite M. E., Deaux K., Miele M. Stereotypes of Yоung and Old: Does Age Outweigh Gender?// Psychology and Aging. - 1991. - Vol. 6. - No. 1. - pp. 19-27

200.        Kite M. E., Wagner L. S.  Attitudes toward older adults //  Ageism: stereotyping and prejudice against older persons  / T. D. Nelson (Ed.). - Cambridge, MA: MIT Press, 2002. - 388 р. - pp. 129-161

201.        Kite М.Е.,  Stockdale G. D., Whitley Jr. В.Е., Johnson В.Т. Attitudes toward younger and older adults: an updated meta-analytic review // Journal of Social Issues. - 2005. -  Vol. 61. - No. 2. -  pp. 241-266

202.        Klugе А.,  Krings F. Attitudes Toward Older Workers and Human Resource Practices // Swiss Journal of Psychology. - 2008. - Vol. 67. - No 1 - pp. 61-64

203.        Koder D. A., Helmes E. Predictors of Working With Older Adults in an Australian Psychologist Sample: Revisiting the Influence of Contact // Professional Psychology: Research and Practice. - 2008. - Vol. 39. - No. 3. - pp. 276-282

204.        Kruse A. A., Schmitt E. A multidimensional scale for the measurement of agreement with age stereotypes and the salience of age in social interaction // Ageing & Society. -  2006 (May.). -  Vol. 26. -  Issue 3. -  pp. 393-411

205.        Kun M., McPartland T. An empirical investigation of self-attitudes // American Sociological Review. - 1954. - Vol.19. - No. 1 - р. 68-76

206.        Kuypers J.A., Bengston V.L. Perspectives of olderfamily // Independent ageing / Quinn W.H., Hugston G.A. (ed.). - Rockville: Aspen Publications, 1984. - pр. 3-19

207.        Kwong S., Sheree T., Heller R.  Judging Older Targets' Discourse: How Do Age Stereotypes Influence Evaluations? // Experimental Aging Research. - 2004. - Vol. 30. - No. 1 Jan-Mar. - pp. 63-73.

208.        Lahey J. Do Older workers face discrimination? - Boston: Boston college, 2005. - 56 р.

209.        Lauter Р., Howe F. Of conspiracy of the young. - NY: Meridian Of press, 1971. - 304 р.

210.        Levin  D.T. Race as a visual feature: Using visual search and perceptual discrimination tasks to understand face categories and the cross-race recognition deficit // Journal of Experimental Psychology: General. - 2000. -  Vol.  39. 129. - рр.559-574

211.        Levitt S., Dubner S. Freakonomics. -  NY: Penguin, 2005. - pp. 77-79

212.        Levy B. R., Banaji M. R. Implicit ageism // Ageism: Stereotyping and prejudice against older persons /Nelson T. D. (Ed). - Cambridge, MA, US: The MIT Press, 2002 - 388 pp. - pp. 49-75

213.        Levy B. R., Hausdorff J. M., Hencke R., Wei J. Y. Reducing cardiovascular stress with positive self-stereotypes of aging // Journal of Gerontology: Psychological Sciences. - 2000. - Vol. 55B. - рр. 205-213.

214.        Levy B. R., Leifheit-Limson Е. The stereotype-matching effect: greater influence on functioning when age stereotypes correspond to outcomes // Psychology and Aging. -  2009 (Mar.).-  Vol 24(1). - pp. 230-233

215.        Levy B. R., Ryall A., Pilver C., Sheridan P., Wei J., Hausdorff J. M. Influence of arican american elders' age stereotypes on their cardiovascular response to stress // Anxiety, Stress & Coping. -2008 (Jan.). -  Vol. 21. -  Issue 1. - pp. 85-93,

216.        Levy B.R. Slade M. D., May J., Caracciolo Е.  Physical recovery after acute myocardial infarction: positive age self-stereotypes as a resource // International Journal of Aging & Human Development. - 2006. - Vol. 62. - No. 4. - pp. 285-301

217.        Levy B.R., Slade M.D., Gill T.M. Hearing decline predicted by elders' stereotypes // Journals of gerontology. Series B: Psychological sciences & social sciences. -  2006 (Mar.). -  Vol. 61B. -  Issue 2. -  pp. 82-87

218.        Liu J.H., Ng S.H., Loong C., Gee S., Weatheralss A. Cultural stereotypes and social representations of elders from Chinese and European perspectives // Journal of Cross-Cultural Gerontology. - 2003. - Vol.18. - рр.149-168

219.        McCann R., Giles H. Ageism in the workplace: a communication perspective // Ageism: Stereotyping and Prejudice against Older Persons /  T.D. Nelson (Ed.). - MIT Press: London, 2002. - 388 р. - рр. 163-199

220.        McGuire S. L. Promoting positive attitudes toward aging: literature for young children //  Childhood Education. - 1993. - Vol. 69. - pp.  3-12

221.        Meisner B., Hynie  M. Ageism with heterosexism: self-perceptions, identity, and psychological health in older gay and lesbian adults // Gay & lesbian issues & psychology review. -  2009(apr.). -  Vol. 5. - Issue 1. - pp. 51-58

222.        Miller D.B., Lowenstein R., Winston R. Physicians' attitudes toward the ill aged and nursing homes // Journal of American Geriatrics Society. - 1976. - Vol. 24. - pp. 498-505

223.        Mueller-Johnson K., Toglia M.P., Sweeney C.D., Ceci S.J. The perceived credibility of older adults as witnesses and its relation to ageism // Behavioral Sciences and the Law. - 2007. -  Vol.25. - рр.355-375

224.        Nelson T.D. Ageism: Prejudice Against Our Feared Future Self // Journal of Social Issues. - 2005. - Vol. 61. - No. 2. - рр. 207-221

225.        Neugarten B. Adult personality: toward a psychology of the life cycle // Middle Age and Aging / Edited by Bernice Neugarten. - Chicago: The University of Chicago Press, 1968. -  276 р. - pp. 137-147

226.        O'Brien L. T., Hummert M. L. Memory performance of late middle-aged adults: contrasting self-stereotyping and stereotype threat accounts of assimilation to age stereotypes // Social сognition. - 2006 (Jun.). -  Vol. 24. -  Issue 3. -  pp. 338-358

227.        Palmore E. The Ageism Survey. First Findings // The Gerontologist.-  2001. - Vol.  41. - No5. - pp. 572-575

228.        Pampel F. C. Aging, social inequality, and public policy. - Thousand Oaks, CA: Pine Forge Press, 1998

229.        Pasupathi M., Lockenhoff C.E. Ageist Behavior //  Ageism: Stereotyping and Prejudice against Older Persons /  T.D. Nelson (Ed.). - MIT Press: London, 2002. - 388 р. - рр. 201-246

230.        Perdue C. W., Gurtman M. B. Evidence for the automaticity of ageism // Journal of Experimental Social Psychology. - 1990. - Vol. 26. - рр. 199-216

231.        Pérez-Cárceles M.D., Pereniguez J.E., Pérez-Flores D., Osuna E., Luna A. Suspicion of elder abuse in South Eastern Spain: The extent and risk factors // Archives of Gerontology & Geriatrics. - 2009 (Jul.). - Vol. 49. -  Issue 1. - рp. 132-137

232.        Perry E. L., Kulik C. T., Bourhis A.C. Moderating Effects of Personal and Contextual Factors in Age Discrimination // Journal of Applied Psychology. - 1996. -  Vol. 81. -  No. 6. - рр. 628-647

233.        Perry E. L., Kulik C. T., Bourhis A.C. Moderating Effects of Personal and Contextual Factors in Age Discrimination // Journal of Applied Psychology. - 1996. -  Vol. 81. -  No. 6. - рр. 628-647

234.        Pinquart M. Good News About the Effects of Bad Old-Age Stereotypes // Experimental Aging Research. - 2002. - Vol. 28. -  рр. 317-336

235.        Pritchard R.D., Maxwell S.E., Jordan W. C. Interpreting Relationships Between Age and Promotion in Age-Discrimination Cases // Journal of Applied Psychology. - 1984. - Vol. 69.  -  No. 2. - рр. 199-206

236.        Ptacek P. H., Sander E. K. Age recognition from voice // Journal of Speech and Hearing Research. - 1966. - Vol. 9. - рр. 273-277

237.        Rados  R.C. Stereotypes toward older people among young adults // Dissertation Abstracts International Section A: Humanities and Social Sciences. - 2004. -  Vol. 64. - No. 8-A. - pp. 2835

238.        Revenson T. A. Compassionate Stereotyping of Elderly Patients by Physicians: Revising the Social Contact Hypothesis // Psychology and Aging. - 1989. - Vol. 4. - No. 2. - pp. 230-234

239.        Rijswijk van W., Ellemers N. Context effects on the application of stereotype content to multiple categorizable targets // Personality and social psychology bulletin. - 2002. - Vol. 28. -  pp. 90-101

240.        Riley M.W. Overview and highlights of a sociological perspective // Human Development and the Life Course. Multidisciplinary perspectives / B. Sorensen, F. Weinert, L. Sherrod (eds.). - Hillsdale, New Jersey, London: Lawrence Erlbaum  Associates Publishers, 1986.  - 376 р. - рр. 153-175

241.        Rodeheaver D. Ageism. // Access modules in teaching the psychology of adult developmentand aging / I. Parham, I. Siegler, L. Poon  (Eds.). -  New York: Springer, 1990. -  рр.43-71

242.        Rodin J., Langer E. Aging labels: The decline of control and the fall of self-esteem // Journal of Social Issues. -  1980. -Vol. 36. - рр. 12-29.

243.        Rosen B., Jerclec T.H. The Influence of Age Stereotypes on Managerial Decisions // Journal of Applied Psychology. - 1976а. - Vol. 61. - No. 4. - рр.128-132

244.        Rosen B., Jerclee T.H. The Nature of Job- Related Age Stereotypes // Journal of Applied Psychology. - 1976б. - Vol. 61. -  No. 2. - рр. 180-183

245.        Rosencrantz H. A., McNevin T. E. A factor analysis of attitudes toward the aged // Gerontologist. - 1969. - Vol. 9. - рр.  55-59

246.        Rothermund К., Brandtstеdter J. Age stereotypes and self-views in later life: Evaluating rival assumptions // International Journal of Behavioral Development. - 2003. -  Vol. 27. -  No. 6. - рр. 549-554

247.        Rupp D.E., Vodanovich S. J., Crede M. The multidimensional nature of ageism: construct validity and group differences //    Тhe journal of social psychology. - 2005. -  Vol. 145. - No 3. - pp. 335-362

248.        Ryan C. S., Park B., Judd C. M. Assessing stereotype accuracy: Implications for the understanding of stereotyping process // Stereotypes and stereotyping. / C. N. Macrae, C. Stangor, M. Hewstone (Eds.). - New York: Guilford, 1996. -pp. 3-37

249.        Saporta S. Old Maid and Dirty Old Man: The Language of Ageism // American Speech: A Quarterly of Linguistic Usage. - 1991. - Vol. 66. -№ 3. - рр. 333-334

250.        Savundranayagam M. Y., Ryan Е.В. Social psychological aspects of communication and aging // Annual Review of Applied Linguistics. -  2008. -  Vol. 28. -  pp. 51-72

251.        Schaie K. W. Ageist Language in Psychological Research // American Psychologist.- 1993. - Vol. 48. - No. 1. - рр. 49-51

252.        Schmidt D. F., Boland S. M. Structure of perceptions of older adults: Evidence for multiple stereotypes //  Psychology and Aging. - 1986. - Vol. 1. - рр., 255-26

253.        Schmitt M.T., Branscombe N.R., Silvia P.J., Garcia D.M., Spears R. Categorizing at the group-level in response to intragroup social comparisons: A self-categorization theory integration of self-evaluation and social identity motives // European journal of social psychology. - 2006. - Vol. 36. - pp. 297-314

254.        Seccombe K., Ishii-Kuntz M. Perceptions of problems associated with aging: Comparisons among four older age cohorts // The Gerontologist . - 1991. - Vol. 31. - pp. 527-533

255.        Segrave K. Age discrimination by employers. - Jefferson: McFarland & Company, 2001.

256.        Sehonfield D. Who is stereotyping whom and why? // Gerontologist. -1982. - Vol. 2. - pp. 267-272

257.        Settin J. M. Clinical judgment in geropsychology practice // Psychotherapy: theory, research and practice. - 1982. - Vol. 19. - No. 4, winter. - pp.  397-405

258.        Sherman E., Schiffman L. G. Quality of life (QoL) assessment of older consumers: a retrospective review // Journal of Business and Psychology. - 1991. - Vol. 6. - рр. 107-19

259.        Slotterback C.S., Saarnio D.A. Attitudes toward older adults reported by young adults: variation based on attitudinal task and attribute categories // Psychology and Aging. - 1996. - Vol.11. - рр. 563-571

260.        Sontag S. The double standard of aging // Saturday Review . - 1972. - Vol. 55. - pp. 29-38

261.        Sterns H., Miklos S. The aging worker in a changing environment: organizational and individual issues // Journal of Vocational Behavior. - 1995. - Vol.47  - pp. 248-268

262.        Steuer J. l. Psychotherapy with older women: ageism and sexism in traditional practice // Psychotherapy: theory, research and practice. - 1982. - Vol. 19. - No,4, winter. - pp.  429-437

263.        Tajfel H., Turner J. An intergrative theory of intergroup conflict // The Social Psychology of Intergroup Relations. / Ed. by W.G.Austin and S.Worchel. - Monterey, Books Publishing Company, 1979. -  р. 33 - 49.

264.        Taylor D.M., Moghaddam F.M. Social identity theory. // Theories of intergroup relations: International social psychological perspectives (2nd ed.) / Taylor D.M., Moghaddam F.M. (Eds.). - Praeger, Westport, CT, 1994. -pp. 61-94

265.        Traxler A.J. Let's get gerontologised: Developing a sensitivity to ageing. The multipurpose senior centre concept: A training manual for practitioners working with the ageing. - Illinois, 1980

266.        Treybig  D.C. Language, children and attitudes toward the aged // Gerontologist. - 1974. - № 14. - рр. 14-75

267.        Turner K. L., Brown C. S. The centrality of gender and ethnic identities across individuals and contexts // Social Development. - 2007. - Vol. 16. - N 4. - pp. 700-719

268.        Waldman D. A., Avolio B. J. A meta-analysis of age differences in job performance // Journal of Applied Psychology. - 1986. - Vol. 71. - рр. 33-38

269.        Ward R. A. The marginality and salience of being old: When is age relevant? // The Gerontologist. - 1884. - Vol. 24. - pp.  227-232

270.        Wehr T. Remembering and Knowing Personality Traits. Figure/Ground Asymmetries in Person-Related Retrieval Experience // Experimental Psychology. - 2008. - Vol. 55. - № 4. - рр.  243-250

271.        Wentura D.,  Brandtstadter J. Age Stereotypes in Younger and Older Women: Analyses of Accommodative Shifts with a Sentence-Priming Task // Experimental Psychology. - 2003. -Vol. 50. - № 1. - рр. 16-26

272.        Yoon C., Hasher L., Feinberg F., Rahhal T.A., Winocur G. Cross-cultural differences in memory: the role of culture-based stereotypes about aging // Psychology and аging. -  2000. - Vol. 15. - рр. 694-704

273.        Zebrowitz L. A., Brandeis U., Waltham M.А. Aging stereotypes--Internalization or inoculation? A commentary // Journals of Gerontology: Series B: Psychological Sciences and Social Sciences. - 2003. -  Vol. 58B. - No. 4, Jul. -  pp. 214-215

274.        Zebrowitz L. A., Montepare J. M.  "Too young, too old": Stigmatizing adolescents and elders //   The psychology of stigma /T. K Heatherton, R. E. Kleck, M. R. Hebl, J. G. Hull

 

Приложение 1. Программа проективного  интервью и алгоритм обработки данных, применявшиеся при исследовании ситуативной обусловленности актуализации возрастной идентичности

Испытуемым последовательно предлагались 32 реплики, соотносимые с 8 компонентами социальной идентичности, наиболее актуальными в структуре социальной  идентичности современных россиян (гендерным, этническим, возрастным, национальным, религиозным, социально-экономическим, городским, профессиональным), а также с разными по степени близости и доверительности уровнями взаимоотношений. Испытуемому необходимо было описать ситуацию, в которой могла бы прозвучать такая реплика, и назвать ее участников (в терминах социальных ролей):

1.     «Ты же женщина!»

2.     «Вы же взрослый человек!»

3.     «Ты же русский человек!»

4.     «Ты же материально обеспечен!»

5.     «Ты же не гражданин России!»

6.     «Ты же мусульманин!»

7.     «Ты же с людьми работаешь!»

8.     «Вы же с людьми работаете!»

9.     «Вы же с техникой работаете!»

10. «Вы же женщина!»

11. «Вы же мусульманин!»

12. «Вы же не гражданин России!»

13. «Ты же взрослый человек!»

14. «Ты же плохо материально обеспечен!»

15. «Ты же православный!»

16. «Вы же русский человек!»

17. «Ты же гражданин России!»

18. «Вы же материально обеспечены!»

19. «Ты же мужчина!»

20. «Ты же с техникой работаешь!»

21. «Ты же не русский!»

22. «Вы же гражданин России!»

23. «Вы же коренной петербуржец!»

24. «Ты же ребенок!»

25. «Ты же не коренной петербуржец!»

26. «Вы же православный!»

27. «Вы же мужчина!»

28. «Ты же коренной петербуржец!»

29. «Вы же плохо материально обеспечены!»

30. «Вы же не коренной петербуржец!»

31. «Вы же пожилой человек!»

32. «Вы же не русский!»

Ситуации, актуализирующие возрастную идентичность, изучались на основе ответов на вопросы 2, 13, 24 и 31.

При обработке полученных данных основаниями для контент-анализа выступили:

1. Сферы социального взаимодействия, в которых разворачивается предложенная испытуемым ситуация:

• сфера взаимодействия с незнакомыми людьми;
• сфера внутрисемейного взаимодействия;
• сфера ролевого взаимодействия;
• сфера профессионального взаимодействия;
• сфера интимно-личностного взаимодействия;
• сфера педагогического взаимодействия;
• сфера взаимодействия с представителями власти.

2.     Тип проблемы, фрустрировавший соответвующий компонент социальной идентичности персонажа:

• соблюдение культурных традиций;
• бытовые;
• моральные;
• эстетические;
• медицинские;
• экономические;
• правовые;
• этнические;
• семейные;
• карьера и трудоустройство;
• учебные;
• политические;
• религиозные;
• национальные;
• профессиональные.

Приложение 2. Кластерные структуры стереотипных образов различных возрастных групп[20]

Таблица 21. Кластерная структура стереотипного образа ребенка

Таблица 22. Кластерная структура стереотипного образа подростка

Таблица 23. Кластерная структура стереотипного образа взрослого человека

Таблица 24. Кластерная структура стереотипного образа пожилого человека

Приложение 3. Опросный бланк методики ЦАМ

Приложение 4. Результаты экспертной оценки пунктов опросника Е. Palmore

Пункты опросника	Количество положительных оценок (%)
1. Кто-то неприятно шутил над вами, упоминая Ваш возраст	58,14 %
2. Вам дарили поздравительную открытку, в которой были неприятные шутки о Вашем возрасте	67,44 %
3. К Вам не относились серьезно из-за Вашего возраста	100,0 %
4. Вам давали неприятные прозвища, связанные с Вашим возрастом	52,27 %
5. С Вами разговаривали покровительственно из-за Вашего возраста	100,0 %
6. У Вас возникали проблемы с покупкой / продажей / обменом /съемом жилья из-за Вашего возраста	52,27 %
7. У Вас возникали трудности с получением кредита из-за Вашего возраста	55,81 %
8.     Вам не давали использовать Ваш лидерский потенциал из-за Вашего возраста	41,86 %
9.     Вас считали непривлекательным из-за Вашего возраста	18,60 %
10. С Вами разговаривали неуважительно из-за Вашего возраста	77,27 %[21]
11. Вам в чем-то отказывали, ссылаясь на Ваш возраст	100,0 %
12. С Вас требовали плату за лечение из-за Вашего возраста	11,27 %
13. Вам отказывали в лечении, ссылаясь на Ваш возраст	51,16 %
14. Вас не брали на работу, ссылаясь на Ваш возраст	81,40 %
15. Вам не позволяли занять более высокую должность из-за Вашего возраста	65,12 %
16. Собеседник предполагал, что Вы плохо слышите	2,33 %
17. Вам говорили: «Вы не можете понять этого, потому что Вы слишком стары/слишком молоды!»[22]	97,67 %
18. Вам говорили: «Вы для этого уже стары/еще молоды!»	100,0 %
19. Ваш дом подвергался нападению из-за Вашего возраста
20. Вы становились жертвой преступления из-за Вашего возраста

 

Приложение 5. Результаты кластеризации ассоциаций со словом-стимулом «возраст», полученные в выборках педагогов и инженерно-технических работников[23].

 

---

Рисунок 16. Семантическое пространство понятия «возраст» в выборке педагогов[24]

 

[1] Исследование выполнено совместно с П.В. Румянцевой

[2] на самом деле, это «Вредные советы» Г. Остера, но в анализируемом издании авторство не указывалось

[3] Соответствующие возрастные группы были выявлены в проведенном ранее исследовании (см. параграф 2.3)

[4] Данные получены с помощью методики «Кто Я?» (Kun M., McPartland T., 1954), общий объем выборки 305 человек, из них115 детей, 56 подростков, 71 взрослый и 63 пожилых человека

[5] Программа интервью, а также алгоритм обработки данных представлены  в приложении 1.

[6] Каждый человек должен обладать всеми правами и всеми свободами, провозглашенными настоящей Декларацией, без какого бы то ни было различия, как-то в отношении расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, имущественного, сословного или иного положения (Всеобщая декларация прав человека, статья 2).

 

С целью создания условий стабильности и благополучия, необходимых для мирных и дружеских отношений между нациями, основанных на уважении принципа равноправия и самоопределения народов, Организация Объединенных Наций содействует:  ...

 

...c. Всеобщему уважению и соблюдению прав человека и основных свобод для всех, без различия расы, пола, языка и религии.(Устав Организации объединенных наций, статья 55).

Государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств. Запрещаются любые формы ограничения прав граждан по признакам социальной, расовой, национальной, языковой или религиозной принадлежности (Конституция Российской Федерации, статья 19).

[7] В США в случае, если соискатель подвергся дискриминации по возрасту при приеме на работу, он может подать жалобу в Государственную комиссию по соблюдению равноправия по трудоустройству, и на организацию может быть наложен существенный штраф. По данным R. McCann и Н. Giles, в 1994-2001 г.г. средняя сумма штрафов для организаций, дискриминирующих соискателей по признаку возраста, составляла 268 926 долларов (McCann R., Giles H., 2002). Тем не менее, и там работодатели более чем на 40 % чаще приглашают на обеседование молодых соискателей, чем пожилых (Lahey J., 2005).

 

 

[8] В таблице 9 представлены только те параметры опросника ВИКТИ, которые соответствуют нашим теоретическим взглядам на сущность межвозрастной толерантности (см. главу 5).

[9] В стимульном материале слово «отношение» было заменено «общением» на основании результатов пилотажного исследования, в котором было выявлено, что работа с категорией «отношение» вызывает затруднения у многих испытуемых, тогда как категория «общение» соотносится ими с собственным жизненным опытом, и трудностей не вызывает.

[10] В таблице используются следующие условные обозначения: Сред. - усредненная ранговая оценка; Кк - коэффициент комфортности. Жирным шрифтом выделены показатели, характеризующие ин-групповое взаимодействие

[11] В случае, если данные материалы используются в качестве самостоятельной программы, следующее упражнение необходимо заменить этапом выработки правил групповой работы с опорой на опыт, полученный в предыдущем упражнении

[12] Оригинал упражнения представлен в книге: Вачков И.В. Основы технологии группового тренинга. - М.: Ось-89, 2003. - 223 с. Упражнение модифицировано в соответствии с целями и задачами программы

 

[13] Оригиналы упражнений 4-5 представлены в книге: Dempsey A., Dempsey G. In Due Season. A programm for post-primary schools about being young and growing old. -  Dublin: National Council for the Elderly Publication.-1993. -  No.31. - 65 p. Упражнения модифицированы  в соответствии с целями и задачами программы

 

[14] Данное упражнение предложено в книге: Пайнс Э., Маслач К. Практикум по социальной психологии. - СПб.: Питер, 2001. - 528 с.

[15] Оригинал упражнения представлен в книге: Dempsey A., Dempsey G. In Due Season. A programm for post-primary schools about being young and growing old. -  Dublin: National Council for the Elderly Publication.-1993. -  No.31. - 65 p. Упражнение модифицировано в соответствии с целями и задачами программы

 

 

[16] В случае, если позволяет время и имеется техническая возможность, ход этого упражнения может быть заснят на видеокамеру и позже проанализирован в рамках обсуждения

[17] Упражнение предложено в статье: Битянова М. Наблюдая ситуацию // Школьный психолог. - 2000. - № 32

[18] Материалы для дискуссии ведущий может найти, например, в книге: Мид М. Культура и мир детства. - М.: Наука, 1988. - 428 с.

[19] Оригинал упражнения представлен в книге: Солдатова Г.У., Макарчук А.В. Может ли "другой" стать другом? Тренинг по профилактике ксенофобии. - М.: Генезис, 2006. - 256 с. Упражнение модифицировано в соответствии с задачами тренинга

 

[20] В таблицах приложения 2 указаны только устойчивые семантические единицы (Еремеев Б.А., 1996)

[21] Вопрос не был включен в окончательный вариант опросника, поскольку эксперты посчитали, что он дублирует по смыслу п.п. 3 и 5

[22] П.п. 17-18 были дополнены категорией «молодость» с учетом использования опросника в различных возрастных группах, а не только в группе пожилых людей

[23] В исследовании приняли участие 74 педагога в возрасте 24-62 лет, работающих в 1-11 классах общеобразовательных школ Санкт-Петербурга. Использовался метод свободного ассоциирования на слово-стимул «возраст». Всего было получено 489 ассоциаций, при анализе которых было выделено 118 семантических единиц, из них 77 оказались устойчивыми для данной выборки. Полученные семантические единицы  подвергались кластеризации по методу Уорда. В качестве контрольной группы выступили 57 инженерно-технических работников в возрасте 27-56 лет

[24] На рисунках 16-17 помимо названий кластеров указаны наиболее популярные семантические единицы, входящие в соответствующие кластеры, в скобках указана их частота встречаемости)